ortheos (ortheos) wrote,
ortheos
ortheos

Categories:

Советская украинизация. Эпизоды - 7

Оригинал взят у sozecatel_51 в Советская украинизация. Эпизоды - 7
«Я тебя породил…»

История с пьесой «Дни Турбиных» М.Булгакова – сущий детектив – историко-политико-филологический. Но прежде чем начать рассказ о нем, следует напомнить о встрече Сталина с украинскими
Сталин на встрече с украинскими писателями.
12 февраля 1929 года состоялась встреча генсека ВКП(б) И. Сталина с группой украинских писателей. Очень представительная (55 человек).
В состав делегации входили (из начальников): начальник Главискусства Украины А. Петренко-Левченко, заведующий Агитпропом ЦК КП(б)У А. Хвыля (Олинтер), председатель Главлита Украины И. Фалькевич и руководитель Всеукраинского союза пролетарских писателей, Союза писателей Украины И. Кулик (Кулик Иван Юлианович/Израиль Юделевич в прошлом консул СССР в Канаде).
Скажем сразу, из начальства не выжил НИКТО. Из рядовых участников – НЕКОТОРЫЕ.
Встречу организовал и на ней присутствовал бывший генсек ЦК КП(б)У Лазарь Каганович, говоривший, по воспоминаниям В.Сосюры, «на ломаном украинском».

Смысл встречи вместо ожидаемого серьезного разговора о литературе свелся к совершенно банальным вопросам (и сегодня «диячи» несут то же самое) - отдать Украине Курскую и Воронежскую области и запретить пьесу Михаила Булгакова «Дни Турбиных» как антиукраинскую, показывающую в карикатурном виде борьбу украинцев за свою «незалежнисть» под руководством Симона Петлюры, гетмана Павла Скоропадского и, ясное дело, подлинных большевиков.
И на встрече, пытаясь доказать свою правоту и выпросить себе хоть что-то, дошли до того, что даже петлюровское движение, ненавидимое большевиками, изобразили как «движение народных масс». Апофеозом стало то, что Сталин оказался вынужден защищать Булгакова с точки зрения «свободы слова» и творчества. «Извините, я не могу требовать от литератора, чтобы он обязательно был коммунистом и обязательно проводил партийную точку зрения!», – в запале даже вскричал отец украинизации. Это до чего же надо было человечка своей «дубинноголовостью» довести!
А теперь сама стенограмма. Впервые она была опубликована к 100-летию со дня рождения М. Булгакова в журнале «Искусство кино» (№ 5, 1991). О. Юмашева и И. Лепихов опубликовали статью «И. В. Сталин, краткий курс истории советского театра», в которой и были даны некоторые касающиеся Булгакова фрагменты стенограммы встречи Сталина с украинскими «мытцями». Потом ее использовали и другие издания. Думается, напомнить о ней было бы нелишне.
«Каганович: Украинцы не согласны. (Шум, разговоры.)
Сталин: А я вам скажу, я с точки зрения зрителя скажу. Возьмите “Дни Турбиных”. Общий осадок впечатления у зрителя остается какой (несмотря на отрицательные стороны, в чем они состоят, тоже скажу), общий осадок впечатления остается какой, когда зритель уходит из театра? Это впечатление несокрушимой силы большевиков. Даже такие люди, крепкие, стойкие, по-своему честные, в кавычках, должны признать в конце концов, что ничего с этими большевиками не поделаешь. Я думаю, что автор, конечно, этого не хотел, в этом он неповинен, дело не в этом, конечно. “Дни Турбиных” — это величайшая демонстрация в пользу всесокрушающей силы большевизма.
Голос с места: И сменовеховства.
Сталин: Извините, я не могу требовать от литератора, чтобы он обязательно был коммунистом и обязательно проводил партийную точку зрения. Для беллетристической литературы нужны другие мерки: нереволюционная и революционная, советская — несоветская, пролетарская — непролетарская. Но требовать, чтобы литература была коммунистической, нельзя. Говорят, часто: правая пьеса или левая. “Там изображена правая опасность. Например, “Турбины” составляют правую опасность в литературе, или, например, “Бег”, его запретили, это правая опасность”. Это неправильно, товарищи. Правая или левая опасность — это чисто партийное (явление). Правая опасность — это значит люди несколько отходят от линии партии, правая опасность внутри страны. Левая опасность — это отход от линии партии влево. Разве литература партийная? Это же не партия. Конечно, это гораздо шире — литература, — чем партия, и там мерки должны быть другие, более общие. Там можно говорить о пролетарском характере литературы, об антипролетарском, о рабоче-крестьянском характере, об антирабоче-крестьянском характере, о революционном — нереволюционном, о советском, об антисоветском. Требовать, чтобы беллетристическая литература и авторы проводили партийную точку зрения — тогда всех беспартийных надо изгнать. Правда это или нет? Возьмите Лавренева, попробуйте изгнать человека, он способный, кое-что из пролетарской жизни схватил, и довольно метко, рабочие прямо скажут: пойдите к черту с правыми и левыми, мне нравится ходить на “Разлом”, и я буду ходить, и рабочий прав. Или возьмите “Бронепоезд” Всеволода Иванова. Он не коммунист, Всеволод Иванов, может быть, он себя считает коммунистом. (Шум, разговоры.) Ну, он коммунист липовый. (Смех.) Но это ему не помешало написать хорошую штуку, которая имеет величайшее революционное значение, воспитательное значение, бесспорно. Как вы "скажете — он правый или левый? Он ни правый, ни левый, потому что он не коммунист. Нельзя чисто партийную мерку переносить механически в среду литераторов. …С этой точки зрения, с точки зрения большего масштаба и с точки зрения других методов подхода к литературе, я и говорю, что даже и пьеса “Дни Турбиных” сыграла большую роль. Рабочие ходят смотреть эту пьесу и видят: ага, а большевиков никакая сила не может взять! Вот вам общий осадок впечатлений от этой пьесы, которую никак нельзя назвать советской. Там есть отрицательные черты, в этой пьесе. Эти Турбины, по-своему честные люди, даны как отдельные, оторванные от своей среды индивиды. Но Булгаков не хочет обрисовать того, что хотя они, может быть, честные по-своему люди, но сидят на чужой шее, за что их и гонят. У того же Булгакова есть пьеса “Бег”. В этой пьесе дан тип одной женщины — Серафимы и выведен один приват-доцент. Обрисованы эти люди честными и прочее, и никак нельзя понять, за что же их, собственно, гонят большевики, ведь и Серафима, и этот приват-доцент — оба они беженцы, по-своему честные, неподкупные люди, но Булгаков, на то он и Булгаков, не изобразил того, что эти по-своему честные, неподкупные люди сидят на чужой шее. Их вышибают из страны потому, что народ не хочет, чтобы такие люди сидели у него на шее. Вот подоплека того, почему таких по-своему честных людей из нашей страны вышибают. Булгаков умышленно или неумышленно этого не изображает. Но даже у таких людей можно взять кое-что полезное. Я говорю в данном случае о пьесе “Дни Турбиных”...
…Я думаю, смешивать тезис об уничтожении национального гнета и национального антагонизма с тезисом уничтожения национального различия никак нельзя. Это две вещи различные. Национальный гнет уничтожается, в основе он уничтожен, однако национальное различие в итоге не уничтожается, оно теперь только как следует проявляется, только теперь некоторые засидевшиеся начинают замечать, что есть некоторые народности, у которых есть свой язык. Путали Дагестан с Туркменистаном, теперь перестали. Путали Белоруссию с Украиной — теперь перестали.
(Ну да. Путали Малую Русь с Белой. Случалось).
Голос с места: Товарищ Сталин, как вопрос с Курской, Воронежской губерниями и Кубанью в той части, где есть украинцы? Они хотят присоединиться к Украине.
Сталин: Этот вопрос не касается судьбы русской или национальной культуры.
Голос с места: Он не касается, но он ускорит дальнейшее развитие культуры там, в этих местностях.
Сталин: Этот вопрос несколько раз обсуждался у нас, так как часто слишком меняем границы. (Смех.)
(Над самим Вождем смеялись нагло, идолы!)
Слишком часто меняем границы — это производит плохое впечатление и внутри страны и вне страны. Одно время Милюков даже писал за границей: что такое СССР, (если) нет никаких границ, любая республика может выйти из состава СССР, когда она захочет, есть ли это государство или нет? 140 миллионов населения сегодня, а завтра 100 миллионов населения. Внутри мы относимся осторожнее к этому вопросу, потому что у некоторых русских это вызывает большой отпор. С этим надо считаться, с точки зрения национальной культуры, и с точки зрения развития диктатуры, и с точки зрения развития основных вопросов нашей политики и нашей работы. Конечно, не имеет сколько-нибудь серьезного значения, куда входит один из уездов Украины и РСФСР. У нас каждый раз, когда такой вопрос ставится, начинают рычать: а как миллионы русских на Украине угнетаются, не дают на родном языке развиваться, хотят насильно украинизировать и так далее. (Смех.) Это вопрос чисто практический. Он раза два у нас стоял. Мы его отложили — очень часто меняются границы. (...) Я не знаю, как население этих губерний, хочет присоединиться к Украине?
Голоса: Хочет.
Сталин: А у нас есть сведения, что не хочет.
Голоса (в том числе В. Полищук - поэт-авангардист, «косивший» под «блаженного»): Хочет, хочет.
Сталин: Есть у нас одни сведения, что хочет, есть и другие сведения — что не хочет…
(Второй раз им говорит!)
…Голос с места: Вы говорили о “Днях Турбиных”. Мы видели эту пьесу. Для меня лично и многих других товарищей (существует) некоторое иное освещение этого вопроса. Там есть одна часть, в этой пьесе. Там освещено восстание против гетмана. Это революционное восстание показано в ужасных тонах, под руководством Петлюры, в то время когда это было революционное восстание масс, проходившее не под руководством Петлюры, а под большевистским руководством. Вот такое историческое искажение революционного восстания, а с другой стороны — изображение крестьянского повстанческого (движения) как (пропуск в стенограмме)… По-моему, со сцены Художественного театра не может быть допущено, и если положительным является, что большевики принудили интеллигенцию прийти к сменовеховству, то, но всяком случае, такое изображение революционного движения и украинских борющихся масс не может быть допущено.
Каганович: Единая неделимая выпирает. (Шум, разговоры.)
Десняк: Когда я смотрел “Дни Турбиных”, мне, прежде всего, бросилось то, что большевизм побеждает этих людей не потому, что он есть большевизм, а потому, что делает единую великую неделимую Россию. Это концепция, которая бросается всем в глаза, и такой победы большевизма лучше не надо.
Голос с места: Почему артисты говорят по-немецки чисто немецким языком и считают вполне допустимым коверкать украинский язык, издеваясь над этим языком? Это просто антихудожественно...
Голос с места: ...Дело не в этом. Но вот, кроме того впечатления от “Дней Турбиных”, о котором говорил товарищ Сталин, у зрителя остается еще другое впечатление. Эта пьеса как бы говорит: смотрите, вы, которые психологически нас поддерживаете, которые классово с нами спаяны, — мы проиграли сражение только потому, что не были как следует организованы, не имели организованной массы, и несмотря на то, что мы были благородными и честными людьми, мы все-таки благодаря неорганизованности погибли. Кроме впечатления, указанного товарищем Сталиным, остается и это второе впечатление. И если эта пьеса производит некоторое позитивное впечатление, то она производит и обратное впечатление социально, классово враждебной нам силы.
Сталин: Насчет некоторых артистов, которые по-немецки говорят чисто, а по-украински коверкают. Действительно, имеется тенденция пренебрежительного отношения к украинскому языку... Я могу назвать ряд резолюций ЦК нашей партии, где коммунисты обвиняются в великодержавном шовинизме.
Голос с места: Стало почти традицией в русском театре выводить украинцев какими-то дураками или бандитами. В “Шторме”, например, украинец выведен настоящим бандитом.
(В пьесе Билль-Белоцерковского «Шторм» был такой персонаж – одноногий матрос Вуленчук, однако для того, чтобы назвать его дураком или бандитом, надо было иметь весьма пылкое воображение и кипящий разум возмущенный)
Сталин: Возможно. Но, между прочим, это зависит и от вас. Недавно, полгода тому назад, здесь в Москве было празднество, и украинцы, как они выражались, созвали свою колонию в Большом театре. На празднестве были выступления артистов украинских.
Голос с места: Артистов из пивных набрали?
Сталин: Были от вас певцы и бандуристы. Участвовала та группа, которую рекомендовали из Харькова... Но вот произошел такой инцидент. Дирижер стоит в большом смущении — на каком ему языке говорить? На французском можно? Может быть, на немецком? Мы спрашиваем: а вы на украинском говорите? Говорю. Так на украинском и объявляйте, что вы будете исполнять... На французском он может свободно говорить, на немецком тоже, а вот на украинском стесняется, боится, как бы ему не попало. Так что, товарищи, от вас тоже много зависит. Конечно, артисты не будут коверкать язык, если вы их как следует обругаете, если вы сами будете организовывать вот такие приезды, встречи и прочее... Вы тоже виноваты. Насчет “Дней Турбиных” — я ведь сказал, что это антисоветская штука, и Булгаков не наш... Но что же, несмотря на то, что это штука антисоветская, из этой штуки можно вынести? Это всесокрушающая сила коммунизма. Там изображены русские люди — Турбины и остатки из их группы, все они присоединяются к Красной Армии как к русской армии. Это тоже верно.
Голос с места: С надеждой на перерождение.
Сталин: Может быть, но вы должны признать, что и Турбин сам, и остатки его группы говорят: “Народ против нас, руководители наши продались. Ничего не остается, как покориться”. Нет другой силы. Это тоже нужно признать. Почему такие пьесы ставятся? Потому что своих настоящих пьес мало или вовсе нет. Я против того, чтобы огульно отрицать все в “Днях Турбиных”, чтобы говорить об этой пьесе как о пьесе, дающей только отрицательные результаты. Я считаю, что она в основном все же плюсов дает больше, чем минусов. Вот что пишет товарищ Петренко: “Дни Турбиных”... (цитата не приведена). Вы чего хотите, собственно?
Петренко-Левченко: Мы хотим, чтобы наше проникновение в Москву имело бы своим результатом снятие этой пьесы.
Голос с места: Это единодушное мнение.
Голос с места: А вместо этой пьесы пустить пьесу Киршона о бакинских комиссарах.
Сталин: Если вы будете писать только о коммунистах, это не выйдет. У нас стосорокамиллионное население, а коммунистов только полтора миллиона. Не для одних же коммунистов эти пьесы ставятся. Такие требования предъявлять при недостатке хороших пьес — с нашей стороны, со стороны марксистов, — значит, отвлекаться от действительности. Вопрос можно задать?
(тов. Сталин испрашивает разрешения)
Голос с места: Пожалуйста.
Сталин: Вы как, за то, чтобы ставились пьесы вроде “Горячего сердца” Островского?
Голос с места: Она устарела. Дело в том, что мы ставим классические вещи.
Сталин: Слово “классический” вам не поможет. Рабочий не знает, классическая ли это вещь или не классическая, а смотрит то, что ему нравится.
Голос с места: Островского вещи вредны.
Сталин: Как вам сказать! А вот “Дядя Ваня” — вредная вещь?
Голос с места: Тоже вредная...
Голос с места: Неверный подход, когда говорят, что все несовременное можно ставить.
Сталин: Так нельзя. А “Князь Игорь”? Можно его ставить? Как вы думаете? Снять, может быть, эту вещь?
Голос с места: Нет.
Сталин: Почему? Очень хорошо идет “Князь Игорь”?
Голос с места: Нет, но у нас оперный репертуар небогатый.
Сталин: Значит, вы считаетесь с тем, есть ли репертуар свой или нет?
Голос с места: Считаемся.
Сталин: Уверяю вас, что “Дядя Ваня” и “Князь Игорь”, “Дон Кихот” и все произведения Островского — они вредны. И полезны, и вредны, уверяю вас. Есть несколько абсолютно полезных вещей. Я могу назвать несколько штук: Билль-Белоцерковского две вещи, я “Шторма” не видел. Во всяком случае, “Голос недр” — хорошая штука, затем Киршона "Рельсы гудят", пожалуй, "Разлом", хотя надо вам сказать, что там не все в чистом виде. И затем “Бронепоезд”... Неужели только и ставить эти четыре пьесы?.. Легко снять и другое, и третье. Вы поймите, что есть публика, она хочет смотреть. Конечно, если белогвардеец посмотрит “Дни Турбиных”, едва ли он будет доволен, не будет доволен. Если рабочие посетят пьесу, общее впечатление такое — вот сила большевизма, с ней ничего не поделаешь. Люди более тонкие заметят, что тут очень много сменовеховства, безусловно, это отрицательная сторона, безобразное изображение украинцев — это безобразная сторона, но есть и другая сторона.
Каганович: Между прочим, это Главрепертком мог бы исправить.
Сталин: Я не считаю Главрепертком центром художественного творчества. Он часто ошибается... Вы хотите, чтобы он (Булгаков.— Авт.) настоящего большевика нарисовал? Такого требования нельзя предъявлять. Вы требуете от Булгакова, чтобы он был коммунистом — этого нельзя требовать. Нет пьес. Возьмите репертуар Художественного театра. Что там ставят? “У врат царства”, “Горячее сердце”, “Дядя Ваня”, “Женитьба Фигаро”. (Голос с места: А это хорошая вещь?) Чем? Это пустяковая, бессодержательная вещь. Шутки дармоедов и их прислужников... Вы, может быть, будете защищать воинство Петлюры? (Голос с места: Нет, зачем?) Вы не можете сказать, что с Петлюрой пролетарии шли.
Голос с места: В этом восстании большевики участвовали против гетмана. Это восстание против гетмана.
Сталин: Штаб петлюровский если взять, что он, плохо изображен?
Голос с места: Мы не обижаемся за Петлюру.
Сталин: Там есть и минусы, и плюсы. Я считаю, что в основном плюсов больше.
Каганович: Товарищи, все-таки, я думаю, давайте с “Днями Турбиных” кончим.
Голос с места: Вы несколько разговорились по вопросу о том, что целый ряд обид в области культурной и иной жизни, которые имеются в отношении Украины, что тут виноваты сами украинцы, которые недостаточно выдвигают этот вопрос.
Сталин: И украинцы.
Каганович: У нас такое впечатление и убеждение, что формула XII съезда о том, что основная опасность — это великодержавный шовинизм и что с этой опасностью нужно бороться,— эта формула прекрасно усвоена у нас на Украине, усвоено и то, что одновременно нужно бороться и с местным шовинизмом. Но эта формула плохо усвоена в руководящих органах, даже в Москве... На Украине мы имели такую конкретную форму — шумскизм — и вели с ним борьбу. А в практике московской работы и работы в РСФСР этого нет, хотя фактов шовинизма в отношении Украины можно найти много...
Сталин: У вас получается нечто вроде декларации. Я несколько раз беседовал с товарищами Петровским, Чубарем и Кагановичем [36], когда он работал на Украине. Они высказывали недовольство тем, что в наркоматских аппаратах проявляют полное пренебрежение к хозяйственным и культурным нуждам Украины. Эти товарищи могут подтвердить это. Я каждый раз ставил вопрос — назовите хоть одно лицо, чтобы его можно было высечь на глазах у всех... Назовите хоть одного человека, который пренебрежительно относится к интересам Украины.
Голос с места: Я могу рассказать, как конфисковали украинскую литературу в Москве...
Сталин: Я спрашивал товарищей Чубаря, Кагановича и Петровского, и ни разу они не попытались назвать хоть кого-нибудь. Они всякий раз сговаривались и ни разу не назвали никого... У нас имеются по этому вопросу постановления и решения партии и Советской власти... Мало принять решения, надо их усвоить, мало усвоить, надо их переварить. Некоторые не усваивают вообще, не подчиняются, не хотят... Назовите таких людей, таких шовинистов, которые бы проводили великодержавную политику. Вы назвали Свидерского. Может быть, напишете?
Голоса: Мы пришлем заявление.
Сталин: Я думаю, что он не главный, Свидерский, и это не главное, что вас беспокоит.
Голос с места: Есть стенограмма партийного совещания. Если вы поинтересуетесь фактами, то я думаю, что эта стенограмма даст вам кое-что...
Голос с места: Трудно поймать великодержавного шовиниста за хвост.
Сталин: Извините, очень легко, если он только отмахивается декларациями. Вот, собственно, все вопросы.
Каганович: Итак, беседа с товарищем Сталиным сводится к тому, что надо, чтобы вы и все украинцы подошли к вопросам союзного строительства, к своим претензиям не с точки зрения критики, а с точки зрения органического внедрения и предъявления определенных требований. Это абсолютно правильно, и то, что вы приехали к нам в Москву, я убежден, свидетельствует о том, что мы продвигаемся вперед. Но нельзя отрицать того факта, что среди украинских писателей были известные настроения.
Сталин: Они чувствуют себя как гости, в то время когда они должны чувствовать себя хозяевами.
Каганович: Надо приезжать не только в гости, а надо органически взяться за дело, добиться переводов и так далее... Я думаю, что ваш приезд сюда во многом поможет, во многом сблизит нас. Вы видите, что политика партии и центральных советских учреждений совершенно определенная. Национальная политика в ЦК совершенно определенна, вы это знаете прекрасно. И что ясно видно из выступления товарища Сталина — общая линия, которую мы проводили на Украине и которую проводим...»
P.S. Любопытный документ. Товарищ Сталин, породивший (наравне с другими, впрочем) всю сию братию «письменникив та мытцив», пытается достучаться до чугунных лбов своих собеседников, используя, можно сказать, «сократическую методу», подводя собеседника-оппонента к абсурдному умозаключению. Вождь терпеливо (надо полагать, давалось это ему с трудом) втолковывает и разжевывает свою мысль, но все без толку! Не в коня корм.
Думается, встреча сия сделала на вождя неизгладимое впечатление. Представился великолепный случай понаблюдать, кого же его бригада породила. Неудивительно, что вскоре (в 33-м и 34-м гг.) на «письменникив, мытцив та диячей» обрушились «незаконные репрессии», оформленные в чисто советском духе: посыпались обвинения в террористической деятельности (заговор с целью ликвидации тт. Постышева и Чубаря 1933 г.,  благо убийство Кирова дало основания с подшефными письменниками более не церемониться).
Примечательным и где-то даже комичным было во всей этой истории то, что фамилией одного из следователей ОГПУ, ведших дело письменников, была «Грушевский» - скорее всего, однофамилец главного идеолога «украинства», выписанного в 1924 году «кремлевскими» из Галиции и пригретого ими. Другим, «прославившимся» и оставившим свой след в «аналах» (с одним «н») истории, стал т. Гольдман.
Subscribe

  • Цыгачесса и кузина Лилибет.

    Мухосранская самозванка решила пропиариться на смерти летального принцовируса Филиппа. И сделала это одновременно и хитрожопо, и предельно тупо. (…

  • Не издевайтесь над чемпионами по каратэ.

    Мужик делал харрасмент и абьюз чемпионке мира по каратэ путем размахивания бамбуковым мечом, а она плакала и не хотела ходить на тренировки. Япония…

  • Самая человечная религия в мире.

    Во время президентства Зьема (Вьетнам) общество подверглось реформам, соответствующим ценностям католицизма и конфуцианства. Были закрыты бордели,…

promo ortheos september 18, 2014 10:40 25
Buy for 10 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments