ortheos (ortheos) wrote,
ortheos
ortheos

Житие патриарха Никона ч.9

Детство, отрочество, юность
Никон монах
Никон митрополит
Новгородский бунт
Никон патриарх
Воскресенский монастырь
Начало крестного пути
Немилость государева


О ПРИБЫТИИ ВСЕЛЕНСКИХ ПАТРИАРХОВ.
По прошествии некоторого времени, по просьбе великого царя, пришли в царствующий град Москву вселенские патриархи Паисий, папа и патриарх Александрийский, и Макарий, патриарх Антиохийский. И  было тогда два новокрещенных , которые прежде были иудейской веры, а потом крестились и служили при патриархе Никоне. Один из тех новокрещенных часто ходил в Москву, в гости к такому же новокрещенному иудею, доктору царской аптеки по имени Даниил. И некий благочестивый муж рассказал святейшему патриарху Никону, что тот, приходя в Москву , вместе с этим Даниилом в тайне держится иудаизма и по своей вере в доме Даниила службу совершают, и к ним все другие живущие в московском государстве иудеи и новокрещенные и приезжающие с других стран, время от времени в дом Даниила собираются и вместе правят иудейскую службу. И видом изображают из себя новокрещенных христиан, а веры своей никак не отлучаются. И помимо этого новокрещенные иудеи много хулы и клеветы на патриарха сочиняют и через Даниила, врача царского, многократно великому государю возвещали, возмущая на святейшего и желая ожесточить сердце царя.
Узнав об этом, патриарх повелел того жида, который при нем служил, распросить. Тот же все скрыл и ни в чем не сознался, и поэтому посажен в темницу. Друг его - выкрест - увидя это, по тайному сговору с ним отправился в Москву и прийдя ко дворцу царскому, громко закричал, говоря, что есть за ним царское слово. Тогда его взяли наверх пред великого государя. Он же поведал царю,  что в Воскресенском монастыре у патриарха Никона есть человек, посаженный в темницу и тот просил, мол, меня, чтобы я возвестил о нем тебе, великому государю, чтобы ты, великий государь, повелел взять его из темницы к себе, а он тебе , царю, все расскажет о жизни и тайных делах патриарха.
И сразу великий государь послал в Воскресенский монастырь архимандрита Чудового монастыря Иоакима, и с ним полковника и стрельцов и приказал взять того жида из темницы. Архимандрит же Иоаким пришел в монастырь и поставил возле тюрьмы стражу, а сам пошел в келью к патриарху и прочитал ему указ царский, что повелел великий государь взять этого заключенного. Патриарх повелел отдать того. Архимандрит Иоаким взял его с собой и представил великому Государю. Тот же заключенный начал говорить перед царем на патриарха много зла, говорил, что жен их в блуд себе отнял, а сам их до смерти бьет, и многое другое нелепое, что его диавол научил.
Услышав об этом, царь сказал ему так: никому этого не рассказывай и ни с кем о своем господине не разговаривай, если же услышу, что ты говоришь, я тебе язык вырежу. И немедленно повелел обоих отдать под стражу на конюшенный двор в Чудов монастырь. Повелел же и жен их и детей привезти из Воскресенского монастыря, и повелел им жить с мужьями своими. Спутся малое время эти злочестивые иудеи с женами и детьми исчезли и неизвестно где пребывают.
О ПОСОЛЬСТВЕ ЗА ПАТРИАРХОМ ТИХОНОМ И ВЗЯТИИ ЕГО НА СОБОР В МОСКВУ.
В это же время от освященного собора послали за святейшим патриархом Никоном Арсения архиепископа Псковского и Богоявленского архимандрита из Заветошного ряда, и Спасского архимандрита из Ярославля Сергия, и иных игуменов и от войска полковника со стрельцами. Они пришли к патриарху и стали читать титул царский потом же титулы святейших восточных патриархов , а затем повеление священного собора, чтобы святейший патриарх НИкон шел в Москву на собор, и дал ответ перед патриархами и собором, по какой причине оставил свой престол и поселился в Воскресенском монастыре.
Патриарх же ответил на это: "Откуда взяли такое беззаконие ваш собор и святейшие патриархи, что не по правилам святых апостол и святых отец , что за мной - бывшего предстоятеля - посылают архимандритов и игуменов? В правиле святых апостолов и святых отцов написано: Если который архиепископ или епископ , оставив свой предел, перейдет жить в другую епархию, то по многом времени ожидания послать за ним двух или трех архиереев и звать его дважды или трижды на собор, и если будет упрямиться и не пойдет, то судить его заочно. Вы же ныне - архимандриты и игумены - за мной пришли по каким правилам?
БОльше же всех выступал Сергий архимандрит Ярославский , и как будто весь исполнився бесстыдства, говорил :"Ты нам про правила не говори, мы здесь не по правилам, а по царскому указу, вот на указ и отвечай - пойдешь или нет". Патриарх же отвечал ему:"Пойти я не отказываюсь, а слов твоих слушать не хочу". Тот же отвечал "Ты сам нас бесчестишь". Святейший же патриарх   сказал :"ЕСли есть с вами архиереи, с ними буду говорить, с монахами же говорить не буду, потому что вы пришли не по правилам". Тогда сказал архиепископ :" Скажи нам, что отвечать великому государю - будешь ли ты на соборе - или нет?" Патриарх же отвечал ему:"На собор пойду. Только мне надо время подготовиться". Они же пошли в гостиницу и наскоро послали в Москву гонца с письмом, что патриарх Никон их обесчестил и говорил, что в Москву на собор хочет идти, а сам не идет.
Патриарх же стал петь вечернее славословие с повечерием , повелел же архимандриту и всему священному чину приготовиться и сослужить ему на литургии. Потом пришел в свои кельи и повелел читать келейное правило. И имел он обычая после службы каждый вечер в своей келье повечерие читать и три канона - Иисусу, Богородице и ангелу хранителю. Прочитав это правило, он повелел взять с собой в Москву из книг правила святых апостолов и святых отцов, псалтырь с восследованием, и книгу тридцати вопросов боярина Симеона Стрешнева и ответы газского митрополита Паисия о разорении патриаршьих дел. Другого же чего брать не велел, только крест один, который бы перед ним несли.
Спустя немного времени , повелел благовестить к утрене, и к утрене позвал святейший патриарх отца своего духовного, исповедался перед ним от чистого сердца в чистом покаянии , начал сам со всем причтом таинство елеосвящения, и сам себя и весь причет и братию помазав, снова пошел в келью свою и начал читать часы и молитвы святого причащения. Архиепископ и архимандриты прислали к нему , чтобы он принял их по государеву делу. Он же не пустил их, говоря, что "Я ныне готовлюсь к Небесному Царю".. И тут же повелел благовестить к Литургии. Когда же он пришел в церковь со священниками и пением и облачился по обычаю в архиерейское облачение, начал литургию, тогда и архиепископ с прочиим пришел в церковь.
Патриарх , призвав к себе иподиакона монаха Германа, который впоследствии был архимандритом того Воскресенского монастыря, повелел ему сказать архимандриту Сергию, чтобы тот вышел из церкви, потому что тот устроил с братией спор о новоисправленных книгах и греческом пении. Иподиакон передал архимандриту Сергию повеление патриарха. Они же, переговорив друг с другом, все вышли из церкви и стали на крыльце святой церкви Голгофы. Патриарх же повелел певцам своим петь литургию всю на греческом языке, а киевским согласием, и потом сподобился причаститися святых Христовых таин. После литургии прежде отпуста поучал братию о терпении , чтобы все беды и напасти претерпевать с радостью и ради Христа, и читал им из бесед Апостольских. После отпуста литургии патриарх снова пошел в свои кельи, давая братии мир и благословение. А посланные от собора стали кричать ему с крыльца:" Ты почему нас держишь? Ни откажешь, ни согласишься?" Сильнее же всех и тут наступал архимандрит Сергий.
Святейший патриарх же сказал ему: Я твоих слов не понимаю и не слушаю. И так вошел в келью. После этого позвали в келью архиепископа и там патриарх его спросил : "По какой причине ты утром присылал ко мне и хотел возвестить царский указ?" Тот же отвечал:"А то царский указ, чтобы ты изволил придти в Москву на собор и дал ответ  - почему оставил престол свой? А если не пойдешь, то тогда пойдем мы и расскажем все царю." Патриарх отвечал: "Ну, слава Богу! Теперь я готов и иду". Повелел запрячь свои сани, и вышел быстро из кельи, а день уже клонился к вечеру. Ибо было то время Рождественнского поста и первое число декабря. И вся братия провожала патриарха со слезами даже до креста, который стоит напротив монастыря,на месте под названием гора Елеонская. У Креста патриарх помолился, повелел диакону прочитать ектенью и сотворил прошение о царе, о всем его доме, за всю братью, за всех христиан, преподал мир, благословение и прощение братии и отправился в путь. Братия же и все православные и трудники той обители, получив благословение и прощение, безутешно плакали, не надеясь больше увидеть снова своего отца.
Патриарх ехал в Москву, а перед ним шел некий полковник по кличке Оставьев, со стрельцами. После же патриарха ехал архиепископ с властями. И доехали они почти до села Чернева, недоехав с километр до него и там патриарха встретил архимандрит владимирского Рождественского монастыря Филарет и приказал остановиться . Все остановились. Он же начал читать титул Великого Государя и святейших восточных патриархов и всего освященного собора. А после титулов сказал:" Послали к тебе тех вышеупомянутых архиереев и архимандритов и игуменов и ты их обезчестил, и в Москву не едешь". Патриарх же отвечал:"Лжешь, что я обесчестил посланных и в Москву не ездил. Я их не бесчестил, это вы меня безчестите, потому что не по правилам святых отцов, за мной , первоначальным архиереем, посылаете архимандритов."
Архимандрит Филарет на это ему отвечал: "мы слушаем не правила, а повеление царя и святейших вселенских патриархов, и всего освященного собора. Чего ты сопротивляешься?"

Патриарх же отвечал:
- Некому мне на вас жаловаться, только Единому Богу , и засвидетельствовать земле.

и  добавил:"Слыши небо, и внуши земле". И снова тронулись в путь, и дошли до села Чернева, а святейший патриарх переименовал то село в Назарет. И опять в том селе подошли к нему архимандрит Новоспасского монастыря Иосиф с людьми и снова повелел остановиться. Иосиф попросил огня, потому что титулы у него были записаны в грамоте, и на память он их не помнил. И начал он опять читать титулы, а потом снова повторил то, что архимандрит Владимирский, только добавил, что "ты и посланного архимандрита от Владимирского Рождественского монастыря обесчестил и к Москве не идешь.Приказано тебе быть в Москве третьего декабря и чтобы приходил с немногими людьми за 3 или 4 часа до рассвета или вечером в часа три или четыре до полуночи. Патриарх же ему отвечал:
- Ох! Лжи и неправды вы исполнены. Давно ли ушел от вас владимирский архимандрит, и вот, едет с нами, и как я его обесчестил, и откуда вы это взяли? И как я не иду в Москву? Горе вашей лжи и неправде. И зачем повелеваете приходить в Москву ночью и с малыми людьми? Хотите и меня удавить, как удавили митрополита Филиппа ?
Архимандрит же сказал:
- Я подневольный человек, мне какое послание дали прочитать, такое я и прочитал, а от себя ничего не говорил

.И тогда поехали дальше до самого села Тушина. В селе же Тушине полковник остановился и сказал:
-  Указ нам от великого государя, чтобы въехать в Москву третьего декабря. И как нам дальше в путь ехать? Пошлем в Москву гонца, а сами же отдохнем и коням отдых дадим.
Патриарх же ему сказал:
- Делайте, что хотите.

И тогда приказали приготовить дом, в котором бы никого не было, и приготовили, и войдя в ту избу, мы начали петь вечерню и повечерие и правило, и мало заснули, и вдруг пришел указ от царя, чтобы ехали не мешкая, и чтобы за три или четыре часа до рассвета были в Москве. И снова в полночь поехали в дорогу по морозу, и приехали в Москву за четыре часа до рассвета, и повезли нас в Ваганьково. Потом же через смоленские ворота, а далее через Старокаменный мост.На воротах старокаменного моста стояло много фонарей ,и осматривали нас всех, кто есть кто и сколько людей с нами едет. Доехали до Архангельского подворья, которые в Кремле у ворот Николаевских. Но едва мы доехали, как перед нами закрыли ворота. Я же спросил:
- А зачем ворота закрыли?
А полковник мне отвечал:
- По приказу царя.
И сразу прибежали два стрельца и сказали полковнику - это он. Полковник же мне сказал:
- Сойди с коня и отдай крест. А сам иди, есть у царя к тебе дело.

Патриарх же мне заранее сказал еще на дороге:"Если тебя кто заберет внутрь, ты крест отдай мне в руки". Я слез с коня и отдал крест самому святейшему патриарху Никону в руки. Меня же взяли два стрельца и словно мешок понесли по воздуху, не успевал я ногами и земли коснуться.

И доставили меня в караульню Старокаменного моста, а оттуда представили в верхние палаты самому великому государю. Он был один. И начал меня государь спрашивать о странных вещах, о которых я и понятия не имел. Я же так все и отрицал, и говорил, что ничего не знаю. Великий государь же мне сказал:
-- Если ты мне не начнешь говорить правду, то будешь сидеть в тюрьме столько, сколько Бог изволит. А если скажешь правду, немедленно тебя отпущу на свободу.

Я же ,  укрепляемый Богом , давшему мне дерзновение, сказал не колеблясь, что ничего не знаю. И сразу меня отвели в тайный приказ и сидел я в одиночке одиннадцать дней. После этого пришел полковник и отдал меня под крепкую стражу и сидел больше трех лет. А после того был сослан в ссылку в Великий Новгород, и там прожил десять лет.
Святейшего патриарха же доставили в Архангельское подворье, и там он сильно скорбел, что и последних его людей порознь посадили под стражу,  и никому к нему придти и слова сказать не давали. Потому что и до того иподиакона с крестом многих людей взяли под стражу из Воскресенского монастыря .

Приготовленный для святейшего Никона двор был в Кремле у Николаевских ворот, на углу, и называется "Лыков двор".  Ночь уже заканчивалась и близился рассвет, но в комнатах было много свечей. Когда патриарх и бывшие с ним собрались на этом дворе, тогда приставили к вратам и вокруг двора крепкую и многую стражу, так что  не то, что выйти или зайти во двор было нельзя, но даже просто мимо пройти. Патриарх же с прочими людьми стал петь утреню. Когда же наступил день, Николаевские ворота заперли накрепко, чтобы никто тем путем мимо двора не ходил. И не только врата заперли, но и большой мост, который при воротах, весь разобрали.

Пропели утреню, начали читать часы. И приказал патриарх иконому Феодосию приготовить трапезу. Тот же отвечал ему: "Весь запас еды, который они привезли с собой в Москву, отвезли на Воскресенское подворье, поскольку не пустили на этот двор ночью. Так до сих пор и не пускают по повелению царскому. И показал только случайно найденную в санях у иконома четвертину хлеба. Святейший патриарх помолился и повелел эту четвертину разделить себе и всем людям поровну, говоря :"Не будем, как жиды, против канонов поститься в субботу". Было же всех душ тогда с патриархом Никоном монахов и мирских больше тридцати человек. И так и прожили весь тот день.
Tags: История
Subscribe

  • Россия и Петр Первый.

    "Репутацию Петру Первому создали иностранные писатели, так как он вызвал некоторых из них в Россию, и они из тщеславия величали его создателем…

  • Сциентизм и прекрасная дама.

    Еще один слой штукатурки со сциентизма слезает. Связка "сциентическое образование"-"служение богине разврата" выковывается на…

  • Из кунсткамеры.

    Цитата Самое смешное тут в то, что бесполезное занятие пытаться объяснить сциентисту, что в действительности все прямо наоборот. С точки зрения…

promo ortheos september 18, 2014 10:40 25
Buy for 10 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment