Житие патриарха Никона ч.7

Прервемся же и расскажем об иеродиаконе Феодосии. Живя при патриархе, стал иеродиакон лезть к нему в приближенные и поклеветывать. Святейший же хотя и не понял, что тот с умыслом творит, но никакого внимания на то не обращал.

Была на том острове ради мирских построена баня , в которой парились служилые люди. И заметили как-то эти служивые, что диакон и некий неизвестный человек, что-то делают странное в бане . Спросили их, и тогда диакон молча развернулся и ушел в монастырь, тогда они схватили незнакомца и стали распрашивать тщательно, что они творили - уж очень странно это все выглядело. Наконец, незнакомец рассказал, что иеродиакон делал какую-то химическую смесь. Служивые донесли об этом патриарху.

Святейший немедленно повелел своему приказному дворянину Василию Поскочину того диакона взять и распросить обо все подробно. Диакон же, поняв, что отпираться бессмысленно ,рассказал, что послан он был митрополитом Крутицким Питиримом и Павлом, чудовским архимандритом, чтобы извести патриарха при помощи яда, который он и делал в бане. За это они ему посулили митрополию Великого Новгорода. Первое питье он подмешивал патриарху и келейным старцам, чтобы они были к нему ласковы и  добры, и уже подносил патриарху в хрустальной кружке, но тот увидел что питье мутное ,и поэтому вылил и попросил принести свежее, и тем себя от отравы спас. А малые старцы келейные пили не разбирая, почему и любили иеродиакона. А сейчас по наущению вышеупомянутых лиц он строил смертную кову, и  брал тайно у него волосы с головы и бороды , и из постели, и из следов, и из стелек, и хотел навести на него порчу. А его напарник ни о чем не знал и был только на подхвате.

Слыша все это от приказного, и читая собственноручно написанное диаконом , удивился силе Великого Бога , что сохранил его от смерти и воздал славу Христу Богу за избавление от коварного замысла и вспомнил, что действительно вылил как-то мутное питье из кружки, принесенной иеродиаконом. Немедленно приказал написанное иеродиаконом и протокол допроса вместе со связанными заговорщиками отправить в Москву к царю.

Когда все это дело дошло до слуха царя, то повелел снова допросить заговорщиков  большим боярам князю Алексею Трубецкому и Никите. И начали допрос, а тот от всего отрекся, и сказал, что понятия не имеет, о чем речь, и что на мысли у него того не было. Царю донесли. Тот повелел передать преступников городскому суду и допросить с пристрастием, как и прочих злодеев.

После пыток сознался Феодосий, что было в Крестном монастыре и попорядку обо всем рассказал. А тем временем патриарх Никон вернулся из Крестного монастыря в Воскресенский.

Доложили царю, что святейший патриарх вернулся с берегов Океана в Воскресенский монастырь, и тогда он посылает своего ближнего человека Иродиона Стрешнева и  сообщает патриарху о вышеупомянутом иеродиаконе Феодосии, что был прислан с Крестного монастыря в Москву, что он во всем сознался и принес повинную царю  в том же, в чем написано было в послании патриарха. И теперь, что его святейшество о нем прикажет, то государь и велит сделать. Или смертью казнить, чтобы прочим неповадно было, или в дальнюю ссылку, или на свободу отпустить.

Патриарх , выслушав послание от царя, бил челом на милости государя, благодарил за тщательный розыск истины и добавил, что воля царя в этом деле. Он же от того диакона чист. Поскольку же сохранил его Сам Бог от такого коварства, то он против того иеродиакона не обвинитель и не истец, а прислал его только чтобы стало ясным злоумышление митрополита Крутицкого и Павла Чудовского архимандрита с клевретами их. А что делать с тем диаконом - пусть сам царь и решает.

О ССОРЕ ЦАРЯ С ПАТРИАРХОМ.

Спустя немного времени позавидовал враг великой любви царя и патриарха и начал устраивать между ними безсоветие и распрю через некоторых злых людей. Когда случались праздничные дни, и были у великого государя выходы в соборную церковь и на исхождение с литией, то  подучили царя злые советники не выходить больше по обычаю. Один раз святейший патриарх долго его ожидал и  продолжали благовест творить. Царь же прислал к нему дьяка с повелением его не ждать. Тогда патриарх Никон оставляет свой пастырский престол и ставит жезл патриарший в соборной и апостольской церкви Успения Пресвятой Богородицы в торжественный день ризоположения Христа Бога нашего в 10 день июля. Царю же посылает собственноручное письмо, в котором просит пожаловать ему келью для того чтобы там жить. Царь, получив письмо, посылает к нему ближнего боярина Алексея НИкитича Трубецкого в соборную церковь. А там уже народ, видя странные и непонятные дела, плач и рыдание поднял, и заперли двери, чтобы не выпускать Никона из церкви.

Пришел ближний боярин и видя, что святейший в черном клобуке и с простой палкой в руке, передал слова государя:

"Повелел тебе великий государь сказать, что ты вот просишься в келью, а на патриаршьем дворе есть у тебя кельи, которые сам же и построил". Никон же отвечал: "Не мои те кельи. А тех, кому государь благоволит в них жить. А меня бы пожаловал государь и отпустил жить в монастырь". Боярин вернулся к царю и спустя малое время вернулся с теми же словами, добавив "ВЕликий государь велел у тебя спросить, нет ли у тебя какой обиды или обвинения на Государя? Если есть, изволь высказать". Никон же отвечал:

"Ни обиды ни обвинений на великого государя у меня нет. Но оставляю престол из-за многих моих грехов, что  из-за меня грешного, войны и эпидемии на его государство приходят (святейший намекал на спасение им от мора царской семьи и на победы царя во всех войнах, на которые благословлял Никон).

Боярин второй раз ушел к царю. Благочестивые миряне за  его спиной двери крепко закрыли и держали, чтобы не выпустить патриарха, и так ждали прихода царя.

Патриарх сел на нижнюю ступеньку своего места посреди церкви, лицом к западным церковным дверям, и время от времени вставал, пытаясь выйти, но народ становился стеной и не пускал сделать ни шагу, и все плакали, и сам патриарх, видя слезы их, прослезился.

Наконец, в третий раз пришел боярин  с некоторыми другими и сказал: великий государь указал тебе сказать, что где сам выберешь монастырь, там себе и келью избери.

Тогда патриарх поклонился перед боярином и сказал:"Челом бью великому государю за его милости". С этими словами он вышел из соборной церкви и пошел к экипажу, который специально для него был приготовлен из-за великой грязи на Ивановской площади в то время. Народ же увидев это, разломал телегу, разрезал на куски упряжь и коня прогнали.

Святейший, видя, что на телегу ему сесть не дали, пошел прямо по грязи пешком, тогда пригнали ему другую карету, но он не сел. За ним бежало множество народа, и немедленно закрыли врата Спасской башни, чтобы он не  вышел. Ему пришлось сесть в одном из проемов и опять плакали, что пастырь оставляет овец. Скоро пришли царские сановники и по их приказу открыли ворота. Тогда патриарх встал и опять пошел пешком через Красную площадь и Ильинский перекресток до самого своего воскресенского подворья. За ним шло множество народа и теснили его и плакали. Он же войдя в Воскресенское подворье, вошел в свои кельи, на пороге развернулся, благословил всех и преподал мир народу, и ушел к себе. Народ же потом разошелся.

Святейший патриарх Никон , пробыв на воскресенском подворье три дня и три ночи, испросил в новодевичьем монастыре две простые плетеные киевские коляски, на одну положил вещи, на другую сел сам, и отправился в свой Воскресенский монастырь.

Узнав о том, что патриарх едет на простой коляске, царь немедленно посылает вслед его того же боярина князя Алексея Трубецкого с патриаршьей каретой, и наказом убедить, чтобы патриарх ехал в своей карете. И хотя боярин очень спешил, однако Никона догнать не смог и передал указ царя уже в Воскресенском монастыре . Патриарх отказался принять карету, и ее отвезли в монастырское село называемое Чернево, там ее и поставили, и стояла она там долгое время.

А святейший патриарх возложил на себя вериги железные и полностью посвятил себя молитвам и воздержанию, самолично руководить церковной стройкой, причем кирпичи сам своими руками носил вместе с братьей этого монастыря. Кроме того вокруг монастыря патриарх начал делать пруды и разводить там рыбу в садках, и строить мельницы, и сажать огороды и сады, сечь лес и расширять посевные поля, рыть осушительные рвы по болотам и сенокосы устраивать, сам сено сгребал и всяческим образом всеми трудами трудился , всем быв образом и прежде всех за все труды принимался. И жил, прилагая труды к трудам.

Царь , слышав о таких его подвигах, много раз присылал к нему свою милостыню, по тысяче и по две рублей , также и братии посылал потребное для пищи. В завершение же дал ему царскую милость - для содержания патриарха Никона пожаловал ему три построенные им монасытря, чтобы руководил ими самолично, и питался от тех монастырей и земледельцев тех монастырей всякими доходами и угодьями, и из тех доходов строил свою великую церковь, а своих царских оброков и доходов с тех земель брать запретил. А было тогда за всеми теми монастырями больше шести тысяч крестьян. Кроме того, каждый год царь присылал патриарху за соляные Камские варницы еще по две тысячи рублей.

Так на эти деньги и строил патриарх свою великую церковь Божию , но больше всего своими трудами.