Вечное блаженство как смысл жизни.

Августин: Итак, мы внимательно рассмотрели тот действительный смысл жизни, который действует в тех, кто говорит, что у каждого он свой, и обнаружили, что он состоит в том, чтобы пребывать в нескончаемых удовольствиях. И что эти удовольствия делятся на два типа - те, которые уподобляют человека животному и те, которые сводят его с ума и делают хуже животного.

Адеодат: Но найдутся много таких, которые будут утверждать, что у каждого свой  смысл, а вот лично у них смысл - в самопожертвовании для блага других.

Августин: Это означает, что их смысл не самодостаточный, а ради чего-то иного. А это иное находится в других.   Самопожертвование не имеет никакого смысла, если оно ради самопожертвования. Оно требует иного смысла.А этот иной смысл - нескончаемые удовольствия животности или безумия. Мать жертвует собой , чтобы у сына было все хорошо. Но что такое "все хорошо"? Чтобы у него были деньги, власть и удовольствия.  Поэтому такие самопожертвователи выглядят несчастнее и глупее всех.

Адеодат: Ты рисуешь мне просто кошмарную картину.

Августин: О, эта картина еще не настолько кошмарна, как действительность. Скажи мне , что может быть хуже безумия?

Адеодат: Не знаю. Я бы сказал - смерть, но многие предпочитают смерть безумию.

Августин: Согласишься ли ты со мной, что потерять человеческую природу - хуже, чем безумие?

Адеодат: Я бы согласился, если бы было возможно найти человека без человеческой природы и сравнить.

Августин: Скажи мне, для человека лучше чтобы его листья на зиму опадали или хуже?

Адеодат: Совсем не понял вопроса.

Августин: Вот именно. Сами понятия "лучше" или "хуже" находятся внутри природы. Чем быстрее конь, тем он лучше, однако для каменного коня понятие скорости вообще неприменимо, потому что по природе он не конь, а камень.  Поэтому когда мы выходим за рамки природы, мы теряем даже способность к оценке "лучше" или "хуже". Более того, мы уже не можем к ним вернуться. Безумный может исцелиться и прийти в себя , опустившийся до животного состояния может вернуться в человеческое. Потерявший свою природу уже не может ее вернуть.

Адеодат: Тогда я соглашусь. Потерять человеческую природу хуже , чем безумие.

Августин: Теперь давай представим, что существует нескончаемое удовольствие, которое не сводит человека с ума, и не превращает его в животное. скажи мне, было бы благом для человека достижение этого удовольствия?

Адеодат: Разумеется.

Августин: А если я скажу,  что достижение даже такого  удовольствия в нашем мире лишило бы человека его природы?

Адеодат: Я бы не поверил.

Августин: Скажи, в чем заключается главное качество человеческой природы? Что делает человека человеком?

Адеодат: Это вопрос еще более туманный, чем вопрос о смысле жизни. Тут можно рассуждать веками.

Августин: Опять же , это туман напущенный лжецами. Это "что-то" вполне ясно и конкретно. Скажи, разве не проявляется человеческая природа в человечном поступке? РАзве не потому и называется "человечный поступок", что он соответствует природе человека?

Адеодат: Пожалуй.

Августин: Что же мы  и все люди называем "человечным поступком"? Разве говорит кто-нибудь "Такой-то приобрел себе роскошный дом. Какой человечный поступок!" или "Слышал? Мой сосед женился на красивой девушке! Вот это настоящий человек!" ? Разве не говорится это только о делах сострадания, прощения и любви к другому человеку? Разве когда говорят "Будь человеком!" имеют в виду , чтобы тот объелся мяса и напился вина?

Адеодат: Да, теперь я вижу.

Августин: Тогда из этого следует, что человек, который навсегда потерял сострадание , способность к человечным поступкам, тот потерял человеческую природу?

Адеодат: Верно.

Августин: Тогда скажи мне, как может человек пребывать в любом нескончаемом удовольствии в этом мире, когда существует хотя бы один другой страдающий человек? У него есть выбор или блаженствовать или сострадать страдающему, т.е. страдать вместе с ним. Блаженство же со страданием несовместимо настолько, что уже отсутствие блаженства это страдание, а отсутствие страдание для страдавшего уже блаженство.

Адеодат: Получается, что достигший нескончаемого блаженства теряет человеческую природу, становясь бесчеловечным.

Августин: В условиях нашего бытия.

Адеодат: В таком случае, выходит что личное вечное блаженство достижимо только при условии что все человечество достигнет этого вечного блаженства. Вплоть до последнего человека. А значит - невозможно никогда.

Августин: Почему ?

Адеодат: Потому что даже в аду будут вечно страдать осужденные грешники. А святые не могут блаженствовать, не сострадая им.

Августин: Если сострадает человек человеку. А если тот, кому сострадают - уже  не человек, потерял человеческую природу?

Адеодат: Постой, постой. Дай подумать. Если человек потерял человеческую природу по причине несострадания, то вполне логично, что ему не будут сострадать. Хм. Я сейчас по-другому посмотрел на Евангельскую историю о Страшном Суде. Ведь Господь там спрашивает именно о делах сострадания и на этом основании определяет в смерть и в жизнь.

Августин: При этом праведников называет овцами, а грешников - козлищами. Чем показывает различие природы. Обрати внимание и на то, что вхождение в вечное блаженство представляет собой как бы некую дверь, которая запирается раз и на всегда. Из вечного блаженства обратно к страданию и даже состраданию выйти нельзя. Поэтому и в других притчах Господь говорит о некоей двери, в которую бесполезно стучать, когда она будет закрыта. И эта дверь - дверь сострадания.

Таким образом , сама человеческая природа требует вечного блаженства всех людей за исключением нелюдей. И которое не иначе может наступить как после отделения людей от нелюдей, овец от козлищ.

Адеодат: Таких, как богатый из притчи о Лазаре. Который сам устроил себе вечное блаженство.

Августин: И заметь, что именно поэтому он и не оказал ни малейшего сострадания Лазарю, поскольку для него это означало бы выйти из самодельного блаженства.

Адеодат: Получается, что человек, который стремится к какому-бы то ни было вечному блаженству в одиночку и в этой жизни, что одно и то же, стремится к прекращению своего бытия как человек. Но может быть успехи науки и общества смогут привести к тому, что люди прекратят страдать?

Августин: Прекратят ли они от успехов быть жадными, наглыми, обидчиками, развратниками?  Разве само наблюдаемое движение человечества не показывает усиление и увеличение в охвате этих подлинных страданий человечества? Да и как они прекратят, если именно жадность, наглость , обиды и разврат являются двигателями т.н. "успехов" науки и общества?