October 9th, 2020

Два знания.

Главный порок сциентизма - он не подозревает о существовании ДВУХ видов знания.
Из чего достаточно очевидно, что
1) он крайне глуп
2) его знания разрушительны.

О двух знаниях говорит Бог при творении Адама.
"И заповѣ́да Госпо́дь Бо́гъ Ада́му, глаго́ля: от­ вся́каго дре́ва, е́же въ раи́, снѣ́дiю снѣ́си:
от­ дре́ва же, е́же разумѣ́ти до́брое и лука́вое, не снѣ́сте от­ него́: а въ о́ньже а́ще де́нь снѣ́сте от­ него́, сме́ртiю у́мрете." (Быт. 2,16-17)


  Бог не знает лукавое. св.Августин говорит, что разница между знанием человека и Бога состоит в том, что человек знает существующее, а то, что знает Бог - существует.
Поэтому и Бог не знает лукавого, поскольку если бы Он знал лукавое, оно неминуемо было бы существующим.
А Бог зла не творит, поскольку не знает зла.

Что же тогда за древо разумети доброе и лукавое?
Уклоняясь от погружения в глубокое рассмотрение , мы просто констатируем, что есть иное знание - знание лукавого.
Которое разрушительно.

Потому что Адам, познавая доброе жил, познав лукавое, умер.

Святой Григорий Палама называет это "знание лукавого"  незнанием.
Обращаясь к сциентистам, он говорит так:
"людям, занимающимся спорами всю жизнь, охотящимся за знанием с помощью внешней учености и столь непомерно восхваляющим ее, ты, думаю, достойно и уместно дашь им понять, что «вы, любезнейшие, добываете себе этим не больше знания, чем незнания»" (Триады, 1 книга 2 гл https://azbyka.ru/otechnik/books/original/8848-%D0%A2%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%B4%D1%8B-%D0%B2-%D0%B7%D0%B0%D1%89%D0%B8%D1%82%D1%83-%D1%81%D0%B2%D1%8F%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE-%D0%B1%D0%B5%D0%B7%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%B2%D1%81%D1%82%D0%B2%D1%83%D1%8E%D1%89%D0%B8%D1%85.pdf)

Совершенно справедливо, поскольку беспорядок является не состоянием, а отсутствием состояния, смерть является не жизнью, а отсутствием жизни, ничто является не сущностью, а отсутствием сущности.
Впрочем, начало "Триад" исключительно точным образом характеризует и описывает второе знание - лжеименное, лжезнание
Толковать и сокращать сказанное св.Григорием  с моей стороны было бы крайней глупостью.

Мы же обратим внимание вот на что.
Знание есть не что иное, как отпечатлевание образа в сознании.

Мы говорим "Ты знаешь Васю Пупкина?"
И нам отвечают "да, немного знаю - видел его у Таньки".
Или "Отлично знаю, жили с ним в общаге".
Да даже в славянском и русском языке "зна-ние" и "зна-к" , "зна-мение", "зна-мя" - однокоренные слова.

Как образ, знание может быть хорошим и плохим , точным и примерным - в зависимости от соответствия первообразу.
Творение есть образ знания Божия.
Знание человека есть образ творения.
Следовательно, познавая творение, мы познаем Бога, о чем и Павел говорит "Невидимая бо Божия твореньми помышляема видима суть и присносущная сила Его и Божество".

Правильно?
На первый взгляд, да.
Но Триады св.Григория посвящены отвержению этого.


"Говорят, что наука, подобно откровению пророков и апостолов, тоже есть Божий дар, от нее в душе возникает знание сущего, она оттачивает познавательную способность, якобы высшую силу души, и избавляет душу от всякого зла, поскольку любая страсть вырастает и укореняется тоже от незнания; что наука ведет человека даже к познанию Бога, поскольку-де нельзя познать Бога иначе как через Его Творения, – услышав такое, я, правда, не очень-то поверил, ведь уже мой малый опыт монашеской жизни показал мне совсем противоположное, однако возразить им не смог, потому что говорят они как-то очень уж возвышенно:

«Не просто любопытствуем мы о тайнах природы, измеряем круг небес, исследуем упорядоченные движения светил, их схождения, расхождения и восхождения, схватываем вытекающие отсюда последствия и тем гордимся, – нет, но поскольку законы сущего заключены в божественном, первом и творящем уме, образы же этих законов есть в нашей душе, мы стремимся достичь их познания, чтобы приемами различения, умозаключения и разложения (анализа - Орф.) избавиться от печати невежества и таким путем при жизни, как и после смерти, хранить в себе подобие Творцу» . Поскольку тогда я побоялся, что не смогу правильно ответить, и смолчал перед ними, прошу теперь тебя, отец, научить меня словам в защиту истины, чтобы мы были готовы, по апостолу, «дать... отчет в нашем уповании» (1Пет.3:15). "

 Это познание Бога через образы творения св.Григорий Палама называет лжеименным знанием, разрушением, лукавым.

О как!
Что же ?
Неужели творение не есть образ Божиих мыслей, Его законов?
Несомненно есть.
Святой Дионисий Ареопагит об этом прямо пишет
" Говорят также, что Она в умах, в душах, в телах, в небе и на земле, вместе с тем Сама в Себе, в мире, вокруг мира, над миром, над небом, над сущим; Ее называют солнцем, звездой, «огнем», «водой», «духом», росой, облаком, самоцветом, камнем, всем сущим и ничем из сущего." (О Божественных именах гл 1, 6 https://azbyka.ru/otechnik/Dionisij_Areopagit/o-bozhestvennykh-imenakh/#1)

Что же , познавать Бога через творения - ложное знание?
Св.Апостол Павел говорит , что нет.

С чем же тогда спорит св.Григорий Палама?

Мы подошли к самому главному.
Что два знания - доброго и лукавого, лжеименнное и настоящее, крайне близки к друг другу, так что их на первый взгляд невозможно и различить.
Разница  - в порядке и беспорядке.

Настоящее знание - порядочное.
Лукавое - беспорядочное.

Знание настоящее, монашеское. св.Григория Паламы,  базируется на порядке Бога.
Знание ложное , не-знание, базируется на порядке оторванных от бога человеческих мыслей и понятий, на человеческом порядке, который есть беспорядок.

Св.Тихон Задонский в "Сокровище духовном" рассматривает творение - и Эйнштейн рассматривает творение.
Но там - Божественный порядок, каменный фундамент, у Эйнштейна - человеческий беспорядок, здание построенное на песке (это прямо говорит САМ Эйнштейн именно этими словами - "мы строим на песке")

Через подлинное знание распространяется порядок, Божий чин.
Через не-знание, через сциентизм распространяется не-состояние, беспорядок, "лукавое".

Хотя и то и другое смотрит на один и тот же предмет.

promo ortheos september 18, 2014 10:40 25
Buy for 10 tokens

Способны ли женщины к Богословию?

"Между тем вошла мать и спросила, как далеко продвинулись мы в решении нашего вопроса. Когда я приказал записать, по обыкновению, о ее приходе и заданном ею вопросе, она спросила:

– Зачем вы это делаете? Разве слыхано, чтобы женщин когда-нибудь допускали к подобного рода состязаниям?

– Я не обращаю внимания, – ответил я, – на суждения людей гордых и невежественных, которые одинаково поступают и при чтении книг, и при приветствовании людей.

Они думают не о том, каковы эти люди сами по себе, но о том, в какие одежды одеты и какой пышностью богатств и фортуны блистают.

А в книгах они мало обращают внимания на то, откуда возникает вопрос, каким путем рассуждающие стараются достигнуть его решения, что, наконец, этими последними уяснено и разрешено. Встречаются, конечно, между ними и такие, души коих не должны быть презираемы, так как носят в себе зачатки образованности и легко вводятся через золотые и изукрашенные двери в святилище философии; но для таких достаточно сделано нашими предками, книги которых, полагаю, тебе хорошо известны.

И в настоящее время, – не говоря о других, – Феодор, и по дарованиям, и по красноречию, и по самым высоким дарам фортуны, и, что важнее всего, по уму человек превосходнейший, которого ты и сама отлично знаешь, печется о том, чтобы и теперь, и после никто из потомков не имел права жаловаться на литературу нашего времени.

Что же касается моих книг, то если случится, что кто-нибудь возьмет их в руки и, по прочтении моего имени не спросит, «кто это такой» и не отодвинет книгу, а из любопытства проникнет в самое их содержание, такой не будет тяготиться тем, что я философствую с тобой, и, скорее всего, не отнесется с презрением к кому-либо из тех, с кем я в них беседую. Ибо собеседники мои – люди не только свободные, чего уже достаточно для какой бы то ни было науки, а тем более для философии, но и принадлежат к знатнейшим фамилиям. А, между тем, есть книги ученых людей, которые представляют философствующими даже башмачников и людей еще более низких состояний, которые, однако же, сияли таким светом ума и добродетелей, что ни под каким видом не захотели бы поменяться своими благами с какой бы то ни было аристократией. Найдется, поверь мне, род людей, которым то, что я философствую с тобою, понравится гораздо больше, чем если бы они встретили здесь что-нибудь другое, шутливое или серьезное. Ибо у древних философствовали и женщины, а твоя философия мне весьма нравится.

А чтобы тебе, мать, не оставалось ничего неизвестным, знай, что «философия» – греческое слово и означает не что иное, как любовь к мудрости. Поэтому и божественные Писания, коим ты горячо предана, повелевают избегать и осмеивать не всех философов, а философов мира сего. Но что есть другой мир, недоступный для наших глаз, на который взирает лишь разум немногих здоровых, это показывает сам Христос, говоря не «царство Мое не от мира», а «царство Мое не от мира сего» (Ин 18.36). Поэтому каждый, кто думает, что убегать должно всякой философии, требует от нас не чего иного, как того, чтобы мы не любили мудрости.

Я пренебрег бы, конечно, тобою в своих сочинениях, если бы ты не любила мудрости; но, если все же будешь любить ее хоть сколько-нибудь, с радостью не пренебрегу. А так как мне известно, что ты не только ее любишь, но и достигла в ней таких успехов, что не страшишься уже не только различных превратностей судьбы, но даже смерти (чего редко достигают и самые ученые мужи и что, по праву, считается в философии верхом совершенства), то и сам я охотно готов пойти к тебе в ученики!" (Блаж Августин, "О порядке" https://azbyka.ru/otechnik/Avrelij_Avgustin/o_porjadke/, конец первой книги)

"Философия", "Любомудрие" в терминологии святых отцов того времени - это богословие.
Анатолий Булавин

Как изменились похороны в Японии: исследователь «Собрания мириад листьев» Уэно Макото получил премию

Уэно Макото, профессор Университета Нара, который пишет для нашего сайта серию «“Собрание мириад листьев” в эпоху Рэйва», получил премию Клуба эссеистов Японии. В своей книге он описывает свою заботу о матери и её похороны – будучи известным исследователем древнего поэтического сборника «Собрание мириад листьев» (Манъёсю), он привносит в описания свои знания этнографии и фольклора, что придаёт его эссе особый колорит.
Уэно Макото
Родился в преф. Фукуока в 1960 году. Профессор факультета литературы Университета Нара. Закончил аспирантуру Института литературы Университета Кокугакуин, Ph. D. Работает над исследованием новых возможностей прочтения «Манъёсю» с точки зрения теории культуры «Манъёсю», учитывая достижения в областях истории, антропологии и археологии. Автор многих книг, среди которых «Древняя история духов: спрашиваем у Оригути Синобу» (Тамасий-но кодайгаку – тоицудзукэру оригути синобу), «Теория культуры Манъёсю» (Манъёсю бункарон) и других.
Попытка написать «историю в миниатюре»
Перед церемонией награждения, состоявшейся в Японском пресс-клубе 7 сентября, я спросил Уэно Макото о мотивах написания книги.
«Я хотел написать небольшую историю. Замысел истории в том, чтобы показать, что человек переживает, как он ходит, видит, слышит, как ест, – говорит Уэно. – Я думаю, что сама фольклористика – это исследование, описывающее небольшие истории. Я хотел рассказать историю смерти, исходя из индивидуального мышления. Примерно те 40 лет, которые я здесь описал, – история от постройки до разрушения семейной могилы – это, как мне кажется, выраженная иными словами история крушения прежней модели семьи».
Читая такие комментарии, читатель может представить сухую академическую книгу, но это не так. Хотя она посвящена непростой теме, связанной со смертью, здесь заметны и юмористические нотки, это не тяжёлое чтение. При этом можно с пользой развлечься, одновременно приобретая знания.
Collapse )