December 11th, 2019

От начала.

Прилично начать мне свой дневник описанием виденного мною второй и, быть может, последний раз в жизни «Торжества Православия», совершавшегося сегодня в Исаакиевском Соборе. Собор был залит народом: то было живое море, тихо, без шума колебавшееся тем колебанием, когда на море видны только легкие струйки.

Если в Пасху Собор вмещает, как мне говорил староста соборный, до 20 тысяч народу, то
сегодня, наверное, было не меньше 15-ти тысяч, так как народ втеснился и на клиросе, и между певчими, и везде, где было место. Трогательно зрелище такой массы народа, стоящей как один человек в молитвенном духе пред Лицом Всевышнего! Не кажется особенно великолепным и Исаакиевский пред этим живым храмом; понимаешь тут нужду предстателей пред Богом и правителей Церкви Божией — иерархов и священнослужителей; понимаешь даже нужду сильных диаконских голосов...

Но что за трогательная и торжественная минута, когда в конце молебна протодиакон (Пятницкий) взошел на кафедру и запел: «Кто Бог велий, яко Бог наш: ты еси Бог творяй чудеса Един!» То настала минута, единственная в году, когда Церковь, как Богоучрежденное Общество, торжественно повторяет свои Правила, положенные в основу общества,— свой Символ, и торжественно же заявляет, что все, кто не хотят держаться этих правил, отвергаются ею как не ее члены, а чужие ей, прежде ее слова сами собою уже отлучившиеся от общения с нею.

Было время, когда Церковь Божия скрывалась в тиши катакомб и уединенных мест, и тогда у нее было то же знамя, что ныне, и тогда сначала ставших под это знамя, но потом изменивших ему она отлучала от себя, но тогда это свершалось так же тихо и таинственно, как таинственно было существование Церкви; а теперь это совершается в слух всего мира, так как знамя Веры водружено на вид всей вселенной: не торжество ли это Православной Веры?

Было время, когда горизонт Церкви помрачился облаками ересей, верующие ходили в сумраке и не знали, кому и чему следовать; а теперь горизонт Церкви светел и ясен, ярко блистает на нем Крест Христов, ясно начертаны твердо определенные и неизгладимые навеки Правила Веры: не торжество ли это Православной Церкви?..

По прочтении Символа, Протодиакон громогласно прочел: «...сия Вера Православная, сия Вера Отеческая, сия вера вселенную утверди». То твердый голос Церкви, провозглашающей свои правила:

Нет в нем мягких нот,нежных звуков, нет надежды врагам Церкви на слабость ее, малодушные уступки и сделки; веяние Духа Божия, сказавшего: «врата адова не одолеют ей» слышится и ощущается во время того пения.

По восхвалении Бога, Зиждителя Церкви, и св. [святых] Отцов, богозданных столпов ее, Протодиакон стал провозглашать:
неверующим в Бога-Творца вселенной, а мудрствующим, что мир произошел сам собой и держится случайно — анафема!
Неверующим в Искупителя и искупление — анафема;
неверующим в Св. [святого] Духа — анафема;
неверующим в Св. [святую] Церковь и противящимся ей — анафема;
непочитающим Святые иконы —анафема;
изменникам отечеству и престолу — анафема!

При каждом провозглашении слышалось троекратное пение слова: анафема.

Боже,что за впечатление этого пения!
Там, среди волн народа, посреди Собора виднеется сонм иерархов (Митрополиты: С-Пбургский [Санкт-Петербургский] — Исидор, Киевский —Арсений, Московский — Иннокентий; Архиепископы: Псковский — Василий, Виленский — Макарий, Рязанский — Алексей и Епископ Ладожский — Павел) и Священнослужителей: то Богом воздвигнутые, поседелые в своем служении современные хранители Веры и Церкви и руководители народа; оттуда, как будто от лица их, слышится голос невидимых певцов, подтверждающий голос Церкви, отлучающий несчастных, уже отлучивших себя самих; но то голос, растворенный печалью и любовью: то рыдающая мать, отвергающая своих недостойных детей, но еще не без надежды для них: им вслед звучит нота материнской любви, без слова зовущей их опять на лоно матернее: не опомнятся ли несчастные, не тронет ли их скорбь
матери, не оглянутся ли они на свое положение и не познают ли весь ужас его?

Без слез, без рыданий невозможно было слышать это трогательное: анафема, так чудно петое трио из двух теноров и баса. Я думал, что вслух разрыдаюсь: слезы душили меня; и не я один, много я видел
плакавших. Это чудное, и грозное, и любвеобильное анафема еще звучит у меня в ушах, им полна моя душа, и я плачу в сию минуту слезами умиления. Да не умрет у меня в душе эта минута «Торжества Правосла-
вия» — там, на далекой чужбине! Да воспоминается она мне чаще и да хранит непоколебимым в вере и надежде среди волн угрюмого и мрачного язычества! Не услышать мне, быть может, еще в жизни это пение
и не увидеть этой минуты: а как бы хотелось! Для нее одной — этой минуты хотел бы каждый год переноситься в Православную Россию! " (св. Николай Японский , первая запись в дневнике 1870 года.)

Прости , великий святитель, больше не зачем переноситься, потому что больше ничего нет. Анафематствованное самопроисхождение мира и случайность человеческой жизни - ныне в программе академического духовного образования и в проповедях столичных протопопов

Ни твердого слова, ни материнской скорби. Осталось только  ...

"И посыла́стѣ ко муже́мъ гряду́щымъ издале́ча, къ ни́мже посло́въ посыла́стѣ.
И егда́ при­­ходи́ти и́мъ, а́бiе умыва́лася еси́ и утваря́ла еси́ о́чи тво­и́ и украша́лася у́тварiю,
и сѣдѣ́ла еси́ на одрѣ́ по́стланѣ, и трапе́за укра́­шен­на предъ лице́мъ ея́, и ѳимiа́мъ мо́й и еле́й мо́й предлага́ла предъ ни́ми, и веселя́хуся въ ни́хъ:
и гла́сомъ сли́чнымъ воз­глаша́ху, и ко муже́мъ от­ мно́же­ст­ва человѣ́ча при­­ходя́щымъ от­ пусты́ни, и дая́ху пе́рстни на ру́ки и́хъ и вѣне́цъ хвалы́ на главы́ и́хъ.
И реко́хъ: не въ си́хъ ли прелюбо­дѣ́й­ст­вуютъ? и дѣла́ блудни́цы, и сама́ соблуди́.
И вхожда́ху къ не́й: я́коже вла́зятъ къ женѣ́ блудни́цѣ, та́ко вла́зяху ко оолѣ́ и ко ооливѣ́, жена́мъ беззако́н­ницамъ, е́же сотвори́ти беззако́нiе." (Иез. 23, 40-44)

Но одна надежда.
"Му́жiе же пра́веднiи, ті́и и от­мстя́тъ и́ма от­мще́нiемъ любо­дѣ́йницъ и от­мще́нiемъ пролива́ющихъ кро́вь, я́ко любо­дѣ́йцы су́ть, и кро́вь въ рука́хъ и́хъ." (Иез 23,45)
promo ortheos september 18, 2014 10:40 25
Buy for 10 tokens