ortheos (ortheos) wrote,
ortheos
ortheos

Categories:

телефон доверия

Оригинал взят у alex_the_priest в телефон доверия
Очень давно я написал этот рассказик, но тогда он у меня явно не получился. Тема больная и очень трудная. Долгое время за него не брался, а подоспели события, которые и позволили вновь к ней вернуться. Вот он такой в дополненном и переписанном виде.
«Телефон доверия».
Поздно вечером звонок.
- Батюшка, ты? Виктор беспокоит.
Виктора я знал давно. Высокий сутулый, с большой лысой головой, медлительный в движениях и словах. На глазах очки с толстыми стёклами в старинной роговой оправе. Вспоминаю его всегда в старомодном коричневом пиджаке с неизменным значком ГТО на потёртом лацкане. Иногда он заходил в храм, однажды даже подошёл на исповедь. Жил человек хаотично, от одной женщины переходил к другой, попивал, иногда запойно. А ещё он приглашал меня причастить его старенькую маму, та в 1941-ом, когда немцы пробились к самой Москве, служила в подразделении противовоздушной обороны, запускала в небо аэростаты. Она мне рассказывала:
- Помню, было очень холодно, и ещё запомнилось неистребимое чувство голода. Мы, совсем молоденькие девчонки, сколько мне тогда было, неполных восемнадцать? Идём по ночным улицам столицы, на плече тяжёлая винтовка, а в руках у нас тросы, на которых удерживался аэростат. Ты идёшь, а сама от усталости засыпаешь, порой ногами отрываясь от земли и повисая в воздухе. И что удивительно, за это мгновение во сне успеваешь увидеть всех, кто тебе дорог, живыми и весёлыми, даже тех, на кого уже успели придти похоронки.
Так вот, звонит мне этот Виктор и говорит совершенно спокойно:
- Всё, бать, надоело. Жить так надоело. Решил с собой покончить.
Не знаю почему, как-то само собой получилось, меня же этому никто не учил, но я ответил, и тоже без всякого волнения:
- Что же, Витя, рад за тебя. Наконец я услышал настоящего мужчину. Кстати, как ты собираешься это сделать?
Собеседник замолчал. Видимо, мой ответ его несколько обескуражил. Наверно он рассчитывал, что я стану его отговаривать от «неразумного шага», а я получается напротив, «одобрил».
- Не знаю ещё, может, повешусь, - предположил Виктор, - или застрелюсь.
- Ну, это, конечно, не оригинально, хотя в наших условиях наиболее подходяще. Только, Виктор, мой тебе совет. Будешь вешаться, сходи сперва в туалет, а то потом, ну, ты сам понимаешь. Кто тебя будет отмывать? Так и положат.
Кандидат в самоубийцы молчит, я продолжаю:
- А если надумаешь стреляться, то стрелять можно, во-первых, в сердце, но при волнении бывают промахиваются, а нам этот вариант не подходит. Ты мужик серьёзный, тебе нужно чтобы наверняка. Так что давай, парень, суй пушку в рот. Правда, в таком случае от башки у тебя ничего не останется, будешь лежать в гробу как всадник без головы. Хотя она тебе уже и не понадобится. Пить-то ты в неё уже все одно не будешь.
Молчит. Ладно, продолжаю:
- Ещё, Вить, ты подумай о тех, кто останется, им же потом из-за тебя всю квартиру драить. Так что лучше всего иди куда-нибудь в лес и там интеллигентно удавись.
Жил у нас, кстати, в поселке один картёжник, всё на деньги играл. Он ещё с моей соседкой сошёлся. Не смог вовремя долг отдать, к нему приехали припугнули, он со страху и повесился. У неё в доме на кухне, прямо на дверном косяке. Так эта женщина мне потом сказала: «Не мужик, а дрянь. Только о себе и думал. Хочешь вешаться? Иди в лес, там деревьев полно, а так, только ребенка напугал».
Я эту историю Виктору по телефону пересказал, и чувствую, он кипятиться начинает:
- Тебя послушаешь, так ты будто и ждешь, чтобы я удавился!
- Конечно, Вить, мне тогда и отпевать тебя не придется, хоть за это спасибо.
- Нет, батюшка! Неправильно ты себя ведешь, - поучает мой собеседник, - ты должен меня отговаривать, а вижу, ты как будто бы и за. Так вот, слушай сюда! Не дождётесь! Я передумал, и вы меня в гробу без башки не увидите! - крикнул пьяный человек и в сердцах бросил трубку.
Ну, вот, и слава Богу, этого отговорил. Сколько у меня было таких звонков, кто считал? А сколько их мне так и не позвонило.
Практически каждый год в посёлке случается беда, кто-нибудь, чаще всего это молодой мужчина, сводит счёты с жизнью. А попросту говоря, совершает самоубийство.

Снова у меня на телефоне раздаётся звонок и прерываемый рыданиями женский голос пытается рассказать о своем горе. - Батюшка, сыночек, мой единственный сыночек покончил с собой. Что делать?!
Потом я встречаюсь с родителями. Во время встречи отец, как правило, стоит и, опустив голову вниз, смотрит себе под ноги, а мать, льнёт к священнику, словно к соломинке. Припадёт к тебе, уткнётся головой в грудь и плачет. Господи помилуй, как же они страшно плачут. Это не то, чтобы крик, а точно всхлипывает и подвывает маленькая обижаемая всеми собачонка.
А ты ничего не можешь сделать, главное, ты не можешь о нём молиться, и утешить никак не можешь. Можешь только гладить её по плечу и плакать вместе с человеком.

Потом самоубийцу хоронят, и в храме появляется новая прихожанка, которая приходит на все службы, потому, что молитва единственное средство, чтобы не сойти ей с ума. Она не может, подобно мужу, уйти в запой, она уходит в молитву. Чёрная одежда - это теперь её одежда на многие месяцы. Она часто исповедуется, винит себя во всем, что произошло с её сыночком.
Приходится постоянно уже от неё отгонять мысль отправиться вслед за сыном. Эта борьба с переменным успехом длится месяцев семь - восемь. Потом женщина появляется реже. Проходит ещё несколько месяцев, мать приходит в себя, вновь начинает здраво рассуждать, её жизни больше ничего не угрожает. И она уходит из храма, обыкновенно навсегда. Но я никого не осуждаю. Ведь это невыносимо тяжело не иметь возможности отпеть ушедшего, и помолиться о нём наравне со всеми остальными.
Был у меня знакомый учитель, преподавал детям в школе историю. Невысокий, худощавый всегда в костюме синего цвета. Мужчина - учитель в нашей школе явление редкое, потому Сергея Александровича знал весь поселок. В перестроечные годы, когда бюджетникам вдруг перестали платить жалование, учителям стало не до детей, они опустили планку требовательности, и в первую очередь к самим себе. Я даже слышал о случаях, когда учителя распивали вместе с учениками старших классов. Не знаю, может, болтают, но Сергей Александрович, действительно, оседлав зеленого змия, постепенно, но неуклонно уносился в яму. Поначалу его пытались усовестить, объявляли выговора. А потом и вовсе уволили за систематическое пьянство. Он пытался ещё где-то работать, но потом смирился, и занялся рытьём могил, что, в конце концов, всё только и усугубило.
Как-то он повстречался мне трезвым, я и предложил, Сергей Александрович, вы походили бы к нам на службы. Господь милостив, может, и вы избавитесь от пагубной привычки. Есть же такие примеры.
По-моему он даже рассердился. Что ты, батюшка, меня же весь поселок знает, я хоть и бывший, но учитель. И стыдно, мол ему, грамотному человеку, вместе с тёмными старухами лоб об церковный пол расшибать. Он хоть и выпивает, а всё-таки, человек с высшим образованием, интеллигент.
Нет так нет, время шло, и однажды по весне, когда днем уже пригревает солнышко и на улице появляются лужицы, что потом снова замерзают по ночам, мы обнаружили Сергея Александровича, лежащим в снегу возле одной такой лужи, аккурат напротив храма. А надо сказать, что церковь от самого посёлка, там где проживает основная масса наших прихожан, отстоит километра на полтора. И если кто-нибудь к нам заходит, значит, он к нам специально и направляется. Я ещё подумал, зачем-то он пришёл. Прежде никогда не заходил, а теперь вот, лежит перед калиткой. А что если, всё-таки, бывший учитель надумал помолиться?
Трясу его за плечо, пытаюсь поднять. Бесполезно. Человек оседает, точно у него совсем нет внутреннего основания, и он вновь бесформенным мешком укладывается на землю. В ответ на все мои вопросы учитель только и делал что мычал, не в состоянии сказать что либо вразумительное. Пьян, как обычно, но жаль мужика, что он будет лежать на мокром снегу? Вышел я на дорогу, поймал проезжавшую мимо машину и упросил знакомого водителя завести бедолагу в поселок.
Каково же было моё удивление, когда несколько часов спустя я вдруг нос к носу столкнулся всё с тем же Сергеем Александровичем, который в тот момент нетвёрдым шагом выходил из-за алтаря. Преодолев порядочное расстояние, он вновь вернулся к нам. Зачем? Что его сюда влечёт? Почему лежать ему нужно именно у нас? Пока я так размышлял, историк сполз, держась за стену, и улегся рядом на мокрую отмостку.
Вот ведь, прибила нелёгкая. Опять он пьян точно и не было тех нескольких часов, что прошли от времени его первого появления у нас перед калиткой. Что делать? Милицию не дозовешься, вытрезвители не работают. Вновь думай как переправить учителя в посёлок, всё-таки полтора километра, пешком он такой не дойдет.
Ловлю машину, теперь уже фургончик. Вместе с шофёром грузим в него несчастного Сергея Александровича, и уже за денежки отправляем домой. Зато можно спокойно готовиться к вечерне.
Представьте моё уже не только удивление, но и возмущение, когда, вечером придя в церковь, я вновь обнаружил всё того же Сергея Александровича, мирно спящим на дорожке, ведущей в храм. Да что же тебе так наша земля приглянулась, мил человек? Ну, лежал бы сейчас где-нибудь в посёлке, там и места много и тёплых подъездов полно, и тех же лавочек, так нет же, всё к нам. Оттащили мы его с бабушками на деревянное крылечко дома, что через дорогу напротив. Снова нам забота, да ещё перед самой службой. И вновь знакомые ребята выручили. Я их уже умоляю:
- Привяжите его там к какому-нибудь дереву, что ли, замучил он нас.
Ребята посмеялись и обещали помочь.
На следующий день, раненько утречком я спешил в храм на литургию. Ночью зима с лихвой возвращала отвоёванные весной позиции, лужи замерзли, и лёд привычно хрустел под ногами. Наш огромный белый храм стоит на возвышенности, величественно выплывая из-за речки навстречу идущему. Как всегда восхищаюсь его красотой. Вот я уже приближаюсь к калитке, и вдруг вижу всё того же учителя, лежащего в луже, с головой, вмёрзшей волосами в лёд, и с неестественно вывернутой вверх окоченевшей рукой. Не Сергей Александрович, а чисто убитый немец из ожившей военной кинохроники боёв под Москвой в декабре 41-го года.
Долго для нас оставалось загадкой, что же в тот злополучный день так тянуло к нам покойного. И только по лету, разбирая штабеля старых досок, мы обнаружили его схрон, в котором стояли ещё непочатыми две бутылки палёной водки. Копали ребята могилку, а рассчитались с копачами натурой, тогда, видать, и спрятал учитель свою долю у нас за храмом. Так и отдал Богу душу наш Сергей Александрович, бывший педагог и интеллигент.
Много воды утекло с тех пор. Ушла из жизни мама Виктора, ветеран – фронтовик, награждённая медалью «За оборону Москвы». Виктор с очередной сожительницей продолжал бывать у нас на службах. На удивление он очень тосковал по маме. Такой большой пьющий человек, а придёт в церковь, и не скрываясь плачет.
Помню, как отпевал уже его самого, а он лежал в гробу всё в том же коричневом пиджаке с серебряным значком ГТО. Отпеваю, а в голову лезет, зачем этот значок, к чему он готов?
Все эти годы несчастный Сергей Александрович не выходил у меня из головы. Сколько раз себя убеждал, не виноват я в его смерти. На самом деле, мы же трижды отправляли его домой. Трижды! Но как вспомню эту руку, торчащую к небу из ледяной лужи, не по себе становится, и вновь накатывает чувство вины. На радоницу всякий раз дойду до его могилки и прошу прощения. Не уберёг я тебя, Сергей Александрович.
Однажды, это уже в наши дни, попросили меня причастить старушку. Пока читал молитвы обратил внимание на старинные массивные оклады. В XIX веке иконы в таких окладах украшали стены многих зажиточных домов. Но в окладах вместо соответствующих им икон виднелись простенькие бумажные иконочки, вырезанные большей частью из отслуживших свой век старых настенных календарей.
Хозяин, проследив за моим взглядом, сказал: - Когда-то на месте этих репродукций находились замечательные старинные образа, в прекрасной сохранности. Они нам достались в наследство ещё от прадедов.
- Где же иконы, почему их нет?
- Украли. Жил у нас в соседях один человек, звали его Кривошеев Сергей Александрович. Ты его должен помнить, бывший учитель. Одно время он сильно выпивал, и жена от него ушла. Так моя супруга покойница пожалела несчастненького и приглашала его к нам по-соседски. Когда обедом покормит, иной раз подошьёт что, постирает. Он к нам словно к себе домой ходил. Вот иконы и выследил.
А тут у нас у самих беда. Жена моя вдруг заболела, месяц всего один болями помучилась и померла, царство ей небесное. И мы с пятилетним сыночком остались одни. Беда, как известно, одна не ходит, началась перестройка. На заводе перестали платить. Привёз я тогда из деревни мешок муки, на нём мы с малышом с полгода и просидели. Сергей Александрович видать, ситуацией воспользовался и сделал дубликат ключей от моих замков. И белым днём пока я был на работе, он с двумя дружками, такими же алкоголиками, обчистил квартиру. И ладно если бы только иконы, они всю детскую одежонку с собой унесли.
- Батюшка, поверишь, всю! Вот только что на нём в тот день было, когда я его в сад отводил, то и осталось. И свидетели нашлись. Бабушки, что возле дома на лавочке сидели. Они их ещё спрашивают: «Ты чтой-то, Александрович, переезжать куда надумал»? А он им: «Ага», - отвечает, переезжаю, мол. Бабушки мне и на сообщников указали. Ходил в милицию, только никто за меня не заступился. Поплакал от бессилия и обиды, а потом ладно, говорю, Бог вам судья, ребята. Только однажды я всё-таки не удержался и спросил его: - Александрович, ответь мне на один единственный вопрос, чему ты после всего этого детей учить собираешься? И ещё, что я скажу моему мальчику, ведь он уже успел тебя полюбить?
В тот год пропал один из воров, точно в воду канул. Родные обыскались, а его нет и нет. Куда человек подевался, не мог же он в воздухе раствориться, правда? Второго года через три - четыре нашли мёртвым по дороге на дачу. В ручье утонул. Голова оказалась в воде, а всем туловищем остался лежать на дороге. Как можно было так утонуть?! Милиция ко мне тогда зачастила, да только нету на мне вины.
Дольше всех продержался Сергей Александрович. К тому времени он совсем спился, а мне его по старой памяти жалко. В подъезде валяется, сунешь ему хлеба кусок и дальше идёшь. А как-то по весне, уж не помню в каком году, он в луже ночью замёрз. Прямо напротив твоего храма. Да ты наверно об этом помнишь. Не видел, но говорят, будто одна рука у него застыла и всё вверх на небо указывала. Хотя, если так разобраться, неплохой по сути был человек, и учитель знающий, а вот ведь как жизнь сложилась. Водка, будь она неладна.
После этого разговора опять я мыслями окунулся в то время, и почему-то снова вспомнился покойный Виктор. На самом деле, почему он тогда так плакал? Мамка-то его совсем старенькая была, по таким, как правило, не плачут.
Я и после замечал, зайдёт в храм человек со стороны, совсем незнакомый и вдруг как зарыдает. А тут недавно утром после крещения, уже собираюсь уходить. В храме никого, на хорах играет магнитофон, тихое пение литургии. Заходят двое, молодой человек лет двадцати и его мама. Юноша накануне узнал о смерти одноклассницы. Шли они с мамой мимо храма, и та предложила зайти поставить свечку за упокой её души.
Зашли, тишина, запах мёда, свечи горят и тихое церковное пение наверху. И у него сами собой потекли слёзы. Текут, скатываются по носу и капают на пол, я не видел, чтобы парень так плакал. Прошли к ящику и взялись писать записочки. Пишет, вспоминает кого бы ещё записать, а слёзы не прекращаются, так с носа и капают.
Потом взял свечек по количеству подсвечников, пошёл ставить, а я со стороны украдкой рассматривал его лицо. Порой оно кривилось в плаче, словно у маленького ребёнка. Тогда я подошёл к нему и спросил, может, ему какая-то помощь нужна. - Нет-нет, - ответил молодой человек,- со мной всё в порядке, просто, зашёл и почему-то хочется плакать, и чем больше плачу, тем светлее становится у меня на душе.
Виктор и после того звонка о храме не забывал, может потому по-людски и в вечность ушёл, а Сергей Александрович не смог. Может и хотел покаяться, ко входу-то подошёл, а дальше водка не пустила.
Мы люди такие, во всём нам хочется разобраться, упростить и подвести под единый знаменатель. А не всё так просто. В те самые годы, когда ещё был жив Виктор, видел я у нас в храме одного человека. На тот момент он только-только вернулся с войны и людей воспринимал лишь в соответствии с их воинскими званиями. Ко мне подходит и спрашивает:
- В армии служил? А кто по званию? Слушай, капитан, вот ты мне скажи, почему я некрещёный здоровый мужик прихожу сюда в церковь и начинаю плакать?
Пытался я ему и как капитан, и как священник рассказать о душе и о благодати. В ответ он кивнёт головой, и снова: - Это понятно, а плачу-то я почему?
Через несколько дней я узнал, что тот мой собеседник, будучи трезвым и в совершенном уме, зарезал человека. Он давно уже вынашивал мысль о мести, и наконец убил. Сам сдался властям и сел на двухзначный срок. Отсидел от звонка до звонка и снова пришёл. Дождался меня и говорит: - Я там на зоне Библию несколько раз прочитал. Хочу покаяться и креститься.
Я ему: - У вас же там наверняка свой храм был, что же не покрестился?
- Храм был, но плакал я только здесь. И весь срок представлял, как освобождаюсь и снова возвращаюсь сюда.
Он каялся, а потом я его крестил на том самом месте, где много лет назад отпевал убитого им человека.
Помню, один старый протоиерей говорил нам, тогда ещё молодым священникам, если пришёл человек в церковь и хочет покаяться, значит, Господь его уже простил, иначе бы он просто не дошёл. Господь простил, и ты прощай. Вот и получается, убийца через столько лет вернулся туда, где однажды почувствовал что-то такое, от чего заплакал точно ребёнок. Покаялся и его простили, а учителя, предавшего мальчика сироту, не простили. Что же, с предателей спрос особый?
Может это из-за возраста, не знаю. Раньше услышишь, вспоминают о битве под Москвой, и сразу представляются чёрно- белые кадры, знаменитый парад на Красной площади, и бескрайние снежные поля, усеянные телами погибших солдат. А теперь всё чаще вижу девочку, почти подростка, измученную голодом и войной. В военной форме с тяжёлой винтовкой на плече, она плывёт по воздуху, уцепившись за верёвку от аэростата. Под ней война, кровь, смерть, а она, точно сошедшая с полотен Шагала, парит высоко-высоко в небе и улыбается во сне.

Subscribe

promo ortheos september 18, 2014 10:40 25
Buy for 10 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments