ortheos (ortheos) wrote,
ortheos
ortheos

Category:

Иоанн Златоуст о прихожанах многих, спасении, поведении в храме и вообще.

Оригинал взят у helig_wekx в Иоанн Златоуст о прихожанах многих, спасении, поведении в храме и вообще.
Скажи мне, какая польза от того, что много сена, когда можно было бы иметь драгоценные камни? Не в многочисленности вся важность, но в превосходстве добродетели. Илия был один; но его не стоил мир (3Цар.19:14). Мир состоит из множества; но и мно­жество не составляет ничего, когда не может сравниться даже с одним. «Лучше один праведник» творящий волю Господню, «нежели тысяча грешников» (Сир.16:3). Тоже выражает и Премудрый, когда говорит: «не желай множества негодных детей» (Сир.16:1). Такие (люди) подают повод к хуле на Бога более, не­жели когда бы они не были христианами. Какая мне нужда во множестве? Только больше пищи для огня. Тоже можешь видеть и на теле: лучше умеренная пища, способствующая здоровью, нежели роскошная, причиняющая вред; та питает гораздо больше этой; та — пища, а эта — болезнь. Тоже может всякий ви­деть и на войне: лучше десять мужей опытных и храбрых, нежели тысячи неопытных: эти ничего не делают и даже пре­пятствуют делающим. Тоже можно видеть и на корабле: лучше два опытных мореплавателя, нежели бесчисленное множество неопытных, — потому что эти потопят сам корабль.

Говорю это не потому, чтобы я был недоволен вашею многочисленностью, но, желая, чтобы все вы были отличными (по добродетелям) и не надеялись на множество. Гораздо мно­гочисленнее идущие в геенну; но царствие (Божие) больше ее, хотя содержит немногих. Народ (израильский) был многочи­слен, как песок морской, но один спас его. Один был Моисей, а имел силу больше всех (Числ.12:7); один был Иисус, но имел силу больше шести сот тысяч (Исх.12:37). Не о том будем стараться, чтобы только были многие, но более о том, чтобы они были отличны (по добродетелям). Когда по­следнее будет достигнуто, тогда будет и первое. Никто, строя дом, не желает сделать его наперед просторным, но сначала крепким и благонадежным, а потом — и просторным; никто не полагает основания так, чтобы возбудить против себя на­смешки. Сначала постараемся о последнем, а потом и о пер­вом. Если есть последнее, то легко будет и первое; а если нет последнего, то первое, хотя бы и было, (не принесет) ни­какой пользы. Если есть могущие просиять в Церкви, то скоро будут и многие; если же нет первых, то и множество никогда не будет иметь превосходства.

Сколько, вы думаете, в нашем городе спасаемых? Тяжко то, что я намерен сказать; однако скажу, из числа столь мно­гих тысяч нельзя найти более ста спасаемых; но и в этих сомневаюсь. Какое, скажи мне, нечестие в юношах? Какое не­радение в старцах? Никто не заботится, как должно, о своем собственном сыне; никто не ревнует при виде старца подра­жать ему. Образцы для подражания утратились; оттого и юноши нисколько не достойны удивления. Не говори мне того, что мы составляем множество. Это свойственно людям холодным; пред людьми справедливо можно было бы говорить об этом, но пред Богом, Который не имеет нужды в нас, нельзя. А что это слова холодные и для них, послушай. Имеющий мно­жество слуг, но слуг развратных, сколько потерпит неприятностей! Не имеющему у себя ни одного кажется неприятным то, что он остается без слуг; а имеющий негодных (слуг) и самого себя губит вместе с ними, и (терпит) больший вред. Гораздо тяжелее наказывать других и вести с ними ссору, чем служить самому себе. Говорю это для того, чтобы никто не удивлялся Церкви из-за многочисленности, но чтобы мы стара­лись сделать эту многочисленность отличною, чтобы каждый имел попечение о собственном своем члене, не о друзьях, не о родных, — как я всегда говорю, — и не о соседях: но чтобы привлекал (в Церковь) и посторонних. Например: со­вершается молитва, сидят холодно все, и юноши, и старцы, скорее изверги, нежели юноши, смеясь, хохоча, разговаривая, — и это ведь я слышал, — насмехаясь друг над другом, когда стоят на коленях; ты стоишь тут, юноша или старец, оста­нови, когда видишь, укори сильнее не слушающего, пригласи диакона, пригрози, сделай свое дело; и если он осмелится сде­лать что-нибудь против тебя, то, конечно, многие помогут тебе. Кто так неразумен, что, видя, как ты укоряешь за это, а те укоряются, не примет твоей стороны? Тогда ступай (домой), по­лучив награду за молитву.

В доме господина мы тех слуг считаем усерднейшими, которые не оставляют ни одного со­суда лежать в беспорядке. Скажи мне: если бы ты увидел дома серебряный сосуд, выброшенный вон, то хотя бы ты и не был обязан к тому, не взял ли бы его и не внес ли бы в дом? Если бы (увидел) одежду, брошенную в беспорядке, то, хотя бы ты не должен был заботиться о ней, хотя бы ты был врагом приставленного (к этому делу), но по располо­жению к господину не привел ли бы ее в порядок? Так и теперь. Это — сосуды; если видишь их лежащими в беспорядке, приведи в порядок; приди ко мне, я не откажусь; мне скажи, объяви; я не могу сам усмотреть всего; простите. Вы видите, какое зло господствует во вселенной. Не без причины я гово­рил, что мы — куча сена, беспорядочное море. Не говорю о том, что они делают, но о том, что приходящие (сюда) предаются такому сну, что и не исправляют этого. Опять вижу, как одни разговаривают стоя, когда совершается молитва, а другие, более скромные, не только когда совершается молитва, но и когда свя­щенник благословляет. О, дерзость! Когда же будет спасение? Как же мы умилостивим Бога? Если придешь на место игр, то увидишь всех благочинно составляющих хор, и — ничего нестройного. Как на лире, составленной разнообразно и вместе стройно, от благоустройства каждой из составных частей про­исходит один благозвучный тон, так точно и здесь из всех должно бы составляться одно стройное согласие.

Мы со­ставляем одну Церковь, стройно составленные члены одной Главы; все мы — одно тело; если один какой-нибудь (член) будет оставлен в пренебрежении, то все (тело) пренебрегается и растлевается. Так бесчинством одного нарушается благочи­ние всех. То поистине страшно, что ты приходишь сюда не на место игр или пляски для забавы, и стоишь неблагочинно. Разве ты не знаешь, что стоишь вместе с ангелами? С ними поешь, с ними воссылаешь хвалы, — и стоя смеешься? Не удиви­тельно ли, что удар молнии не ниспадает не только на них, но и нас? Действительно, это достойно удара молнии. Предстоит Царь, смотрит воинство; а ты пред их глазами стоя смеешься, или не удерживаешь смеющегося? Но доколе мы будем обли­чать? Доколе укорять? Не следовало ли бы таких, как заразу, как развратителей, как злодеев, развращенных и исполнен­ных бесчисленного множества зол, изгнать из Церкви? Когда они станут воздерживаться от смеха, — они, смеющиеся в столь грозный час? Когда удержатся от пустословия разгова­ривающие во время благословения? Неужели они не стыдятся при­сутствующих? Неужели не боятся Бога? Для нас недостаточно и душевной невнимательности, не довольно и того, что, молясь, блуждаем (мыслями) повсюду; но мы привносим еще смех и великий хохот. Разве здесь зрелище?

Впрочем, я думаю, это производят именно зрелища: они доставляют нам многих непокорных и бесчинных. Что здесь мы созидаем, то там разрушается; и не только этою, но и другими нечистотами они (там) неиз­бежно наполняются. И происходит тоже, как если бы кто за­хотел очистить поле, а вверху находящийся источник снова извергал бы на него грязь; одно очистишь, натечет опять дру­гое. Тоже происходит и здесь. Всякий раз, как мы очистим приходящих с зрелищ и приносящих нечистоту, они, отпра­вившись туда снова, получают еще большую нечистоту, как будто нарочито живя для того, чтобы причинять нам беспокой­ство, и приходят опять с великою грязью в нравах, в дви­жениях, в словах, в смехе, в небрежности, Потом опять мы очищаем снова, как будто нарочито очищая для того, чтобы, отпустив их чистыми, снова увидеть покрытыми грязью. Поэтому предаю вас Богу. И вам, которые здоровы, отныне заповедаю, что на вас будет суд и осуждение, если кто, уви­дев бесчинствующего или разговаривающего, особенно в та­кое время, не остановит и не исправит. Это — лучше молитвы. Оставь свою молитву и сделай ему внушение; тогда и ему при­несешь пользу, и сам будешь с прибылью. Таким образом и все мы будем в состоянии спастись и достигнуть царствия небесного, которого да сподобимся все мы, по благодати и че­ловеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Из 24 беседы на Деяния Апостольские.


На самом деле, сложно выделить важное в этой беседе жирным, т.к. пришлось бы выделить всю беседу...

Итак, имхо.

Миссия vs катехизация. Прежде набивания храмов людьми, стоит озаботиться о наполнении сердец и умов благочестием, хотя понемногу, по чуть-чуть. Научить своих, в первую очередь своих, ценить богослужение и молитву, а потом влечь уже чужих. Ведь свечи поставить и к иконам приложится можно и до и после богослужения, а не опоздав, придя на Херувимскую песнь, бежать ставить по свече на каждый подсвечник, расталкивая молящихся. Кто глядя на это, будь в здравом уме, увидит в нас страх Божий? Да что свечи... обсудить высокие на цены коммунальные услуги во время крестного хода, расспросить о здоровье, или рассказать о житье-бытье в очереди помазание и пр. Мы сами должны научится наконец слушать возгласы и не преклонять голову с оглашенными (на "оглашенные головы преклоните" - преклоняем, а на "оглашенные изыдите" стоим, что ж так?), не разводить базар на шестопсалмии, одеваться прилично храму Божию, да многим и многим вещам надо бы научиться нам, уже пришедшим, прежде, чем тащить все новых. Не говорю, что не надо привлекать, но говорю, что надо и самим привлекаться.

Зрелища - это не только цирковые представления античности, конские бега и пр. Это и футбольные/хоккейные/баскетбольные/боксерские/пр. матчи, и художественные фильмы, и театральные представления, бесконечные пошлые передачи, и компьютерные игры, перечь этот стремится к бесконечности, и, в первую очередь, языческий ритуал олимпиады (запрещенный, кстати сказать, в православной Византии). От этого нужно отучать себя, а не поощрять! А мало того, что не отучаемся, так еще и тащим эти мерзости в церковную ограду. Кто назовет меня нормальным, если я начну тащить домой, в семью, блудниц и пьяниц, увлекаться с ними в бесчинства, а жене и детям говорить: "А что ж делать. Это все существует, людям нравится, а мы тоже люди, часть общества! Авось кто из них нам станет хорошим другом! Или, что же, из мира выйти?"?

Если мы не можем быть верными в нашем малом, как мы можем быть верны в чужом малом ли, или великом? Если свой дом превращаем в блудилище, то кто раскаявшись, в поисках Истины, пойдет к нам, будет у нас искать Того, Кто сказал: "Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир.", если мы все время уступаем миру за счет Истины? Нас все равно ненавидит мир, как мы не пытаемся уступить ненавидящим и силимся полюбится им... И не полюбимся, пока полностью не изживем Истину из нас (да не будет!).

Говоря "мы", я не имею ввиду абстрактное "мы", не подразумеваю "они" под "мы", "мы" - это "мы", всяк человек, который ложь (Пс. 115:2)!

Тут и имху конец...
Subscribe

promo ortheos сентябрь 18, 2014 10:40 25
Buy for 10 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments