О Русь.
"Во время езды владычнего обоза с Козельца случилось напереди ехать поварне.
Под которою скоро что-то повредилось.
Пьяный повар Степан хотел слезть для поправки , но силы ему изменили.
Он упал головой вниз к лошадям . а ноги его остались на оглобле, и в таковом положении он вознамерился отдохнуть надолзе.
По сей причине весь обоз остановился и разъехался по дороге.
В ту самую пору узрели мы сзади себя скачущих вдалеке по дороге две кибитки тройками во весь опор , с которых все пассажиры , будучи еще в самой дальности, машут руками и кричат , повторяя почти безпрерывно "С дороги! С дороги! Право! Право!" .
Я понял ясное требование и свернул не только с дороги, но и убрался в сторону саженей на десять с моею кибиткою. А прочие, хотя не все были пьяны, однакож вознерадели исполнить требование скоробегущих , которые наскакавши в один миг, выскочили из кибиток четверо человек с толстыми калмыцкими плетями.
Пьяный повар покоился еще в прежнем положении и лежа меж колес, кричал "Государева дорога широка!"
Но как только неизвестные наши прыткачи накрыли его толстыми своими плетьми, он , мгновенно встрепенувшись, начал бегать по обе стороны дороги, а они в догонку не престали подгонять его к измерению широты государевой дороги. , приговаривая с каждым ударом "кабинет-курьеру давай дорогу!Кабинет-курьеру не указывай!" . Из сей приговорки узнал я о их звании, если только правду говорили.
Удовольствовав таким образом архиерейского повара, бросились они к ближней кибитке , в которой сидел беловолосой диакон Степан Лукьянов. Он был болен лихорадкою, от которой в прибавку к белым его волосам поблек и цвет лица его, посему почли его за седого старика и за господина всего обоза. Кричат на него:
- Для чего ты, седой хрен, не учишь своих подкомандных? Чорт ты или протопоп?
С сими словами выдергивают вдруг его за руки из кибитки. Дьякон уже был на готове к измерению в свою очередь широты государевой дороги, однакож великодушные курьеры , продержав его на одном месте и влепив ему в спину с полдюжины нагаек, ускакали в свой путь. Они бы без сомнения били бы и дальше, если бы время для такого битья не приходилось урывать от времени, назначенного кабинетом на езду.
Из сей траги-комедии вышла однако же та польза, что с повара сошел хмель, а диакона покинула лихорадка. Посему я посоветовал дьякону и повару догнать курьеров и купить хоть одну из тех целительных плетей. Я уверял их, что во образе курьеров были киевские чудотворцы, которые знали, что двум Степанам нужно было исцеление. Но дьякон, как в горячке, сильно меня бранил даже до того, что бросил в меня бутылку с микстурой от лихорадки за ненадобностью." (Записки Гавриила Добрынина)